Девятого сентября 1944 года было сформировано новое французское правительство на широкой социальной основе. Компартия приняла предложенные ей посты, стремясь обеспечить скорейшее достижение победы и избежать возможного введения военной администрации союзников (АМГОТ). Двадцать третьего сентября французские внутренние силы, числом около полумиллиона, были преобразованы в регулярную французскую армию. Укрепление французского потенциала немедленно отозвалось в сфере большой политики. Уже 14 сентября министр иностранных дел Бидо на своей первой пресс-конференции официально выразил перед союзниками просьбу о включении Франции в Европейскую совещательную комиссию.
Американский представитель при французском правительстве С. Чепин пишет в госдепартамент: "Французы - гордая нация, и задержка с признанием администрации, которую они приняли, будет интерпретирована как отсутствие доверия их способности создать правительство и участвовать в войне. Столь же большое значение будет иметь убеждение, что они поставлены в определенно худшую позицию в отношении участия в послевоенном переустройстве и, особенно, в решениях, касающихся Германии, и это несмотря на все данные нами уверения в противоположном".
Косвенным путем подвергая сомнению основной тезис Рузвельта, Чепин замечает: " Многие месяцы должны пройти, прежде чем миллионы перемещенных лиц и пленных смогут участвовать в свободных выборах, обещанных де Голлем".
В середине сентября американский политический советник при союзном штабе С. Ребер предупредил госдепартамент, что отказ признать французское временное правительство будет иметь своим результатом падение американского престижа.
В те дни, когда все внимание Рузвельта было приковано к действиям Эйзенхауэра во Франции, Советская Армия 23 июня 1944 года начала величайшую военную кампанию войны - операцию "Багратион". В результате ее осуществления советские войска в июле вышли к советско-польской границе. Это ставило проблему Польши на первый план дипломатии. Уже в июне Рузвельт встречался с премьером правительства лондонских поляков С. Миколайчиком. Президент сознательно дал Миколайчику "государственный обед", подчеркивая его легитимные права и американскую поддержку. Неизбежно обсуждалась проблема будущих границ Польши. При всей демонстрации близости Рузвельт пока не хотел жестко привязывать себя к вопросу, который был политическим динамитом для антигитлеровской коалиции. Он сказал Миколайчику, что провел все утро, изучая карты Польши. Это было сложным делом, так как на протяжении последних трех столетий Польша включала в себя значительную часть России, а также части Германии и Чехословакии. Сложно, повторил президент, определить подлинную карту Польши.
Понимая, что не сегодня, так завтра именно Советской Армии придется освобождать Польшу, Рузвельт постарался достичь компромисса на ранней стадии. Он обратился к Сталину с просьбой принять Миколайчика в Москве, но не получил нужного отклика. Советское руководство определило польский лондонский комитет как "эфемерный" и объявило о своем намерении признать ту польскую организацию, которая начала укрепляться на' собственно польской территории - Польский комитет национального освобождения. Сталин соглашался принять Миколайчика, если тот обратится к нему через посредство указанного комитета. Проблема Восточной Европы становится отныне в ряд наиболее существенных для Рузвельта.
Англичане ощущали эту проблему еще обостренней. Уже в конце мая 1944 года английский посол Галифакс тайно выдвинул перед госсекретарем Хэллом предложение: англичане постараются договориться с русскими по поводу раздела сфер влияния на Балканах. Галифакс сообщал, что Лондон желал бы обеспечить свое преобладание в Греции за счет предоставления СССР "свободы рук" там, где Запад все равно не имел рычагов влияния - в Румынии. Хэлл был против договоренностей, которые ставили под вопрос "универсальный" характер приложения американской мощи к послевоенному миру.
Черчилль хотел перед Рузвельтом смягчить "суровый реализм" предлагаемой англичанами сделки. Речь, мол, идет лишь о сугубо временном соглашении. Но Рузвельту, во-первых, не нравились сделки, в которых ему отводилась роль свидетеля, а, во-вторых (и это в данном случае главное), он не желал преждевременного дробления мира на зоны влияния. Экономическое и военное могущество Америки обещало гораздо большее. Рузвельт ответил Черчиллю, что понимает его мотивы, но боится, что "временный" раздел может превратиться на Балканах в "постоянный". Защищая свою позицию, Черчилль начал убеждать Рузвельта в том, что данная сделка безусловно выгодна Западу. Ведь западные союзники все равно никак не могут воздействовать на внутреннюю ситуацию в Румынии. Получить же Грецию как гарантированную зону своего влияния означало бы иметь надежный плацдарм на Балканах. С определенной "неохотой" Рузвельт написал Черчиллю, что такое соглашение можно было бы заключить, но лишь на трехмесячный срок, "давая при этом ясно понять, что речь не идет об установлении каких-либо послевоенных зон влияния".
Напомним, что в это время происходило значительное улучшение советско-американских отношений. Открытие второго фронта в Европе было с благодарностью воспринято советским руководством. Создавалась возможность координированных действий против гитлеровской Германии.
В конце июля 1944 года, после того, как успех высадки в Нормандии стал очевидным и окончание войны в Европе представлялось президенту лишь вопросом времени, он обратился к тихоокеанскому театру военных действий.
Наступало время и для вождей японского милитаризма задуматься над будущим. Шестого января 1944 года лорд - хранитель печати Кидо составил меморандум, который, по существу, стал программой поведения Японии в условиях возобладания над ней Америки. Кидо писал: "Если Германия при помощи некоего чуда вернет себе инициативу, перспективы для Японии сохранятся и данный меморандум потеряет свое значение. Но в случае поражения Германии Япония должна будет сменить свое руководство, сохраняя при этом императорскую власть".
Кидо полагал, что все завоеванное придется отдать (за исключением Маньчжурии). Но, "глядя на будущие тенденции мирового развития, я полагаю, что... с помощью опыта, приобретенного в войне с Китаем, советско-германской войне, развития авиации, мы получили понимание реального источника силы США и СССР. Мы претерпели страшный удар по нашей национальной мощи. Если вышесказанные здесь предпосылки верны, мы должны всеми возможными способами избежать изоляции".
Решение удерживать удаленные острова на юге Тихого океана говорило уже не о том, что они могут послужить плацдармом для нового Пирл-Харбора, а о жизненной необходимости оградить дорогу, по которой к японской индустриальной базе поступали важные сырьевые ресурсы. К 1944 году генерал Тодзио и генеральный штаб стали приходить к пониманию возможности поражения, но категорически отказывались оставить отдаленные территории. Армия питала убеждения, что Германия сможет в начале 1944 года нанести удар СССР и заключить компромисс с западными союзниками. В этом случае у Японии будет реальный шанс продиктовать не победный, но выгодный для себя мир.
Как и нацистская Германия, милитаристская Япония держалась на фанатизме и на надежде, что военный союз США и СССР к концу войны начнет давать трещины. Нужно лишь подольше продержаться. И уже тогда зрела в Японии фракция, полагавшая, что поражение можно использовать, что ошеломленный бедами народ будет работать не покладая рук и что эту невероятную энергию следует направить в русло создания новой мощи.
А реальность войны становилась все более тяжелой для Японии. Наступление американцев на Новой Гвинее и Соломоновых островах показало их материальное превосходство. Сражение на островах Гилберта было проиграно японцами полностью. Здесь у американской стороны был перевес по всем показателям: девятнадцать авианосцев, двенадцать линкоров, четырнадцать крейсеров, шестьдесят шесть миноносцев. Японии никогда уже было не собрать подобной силы со своей стороны. Сражение, собственно, было проиграно еще до начала боевых действий. В январе 1944 года, обладая полным превосходством, адмирал Нимиц начал высадку на Маршалловых островах. Наступил период, когда факт, что США производили в месяц больше авианосцев, чем Япония за год, стал давать свои результаты.