На короткое время в конце декабря 1944 года возник вопрос о возможности подключения к западному атомному проекту Франции, но Рузвельт (как и его окружение) решительно воспротивился.

К этому времени опасения в отношении овладения немцами атомным оружием рассеялись. Напомним, что Гитлер постоянно говорил о некоем секретном сверхоружии, что создавало у участников проекта "Манхеттен" недобрые предчувствия. В 1944 году нацисты дали три новых вида оружия - Фау-1, реактивный истребитель фирмы "Мессершмитт" и подводную лодку класса "Шноркель". Американцы готовились к худшему.

Осенью 1943 года они создали особое разведывательное подразделение под названием "Алсос" (что было греческим переводом фамилии Гроувз). Сотрудники "Алсоса" носили белый значок "Альфа". Перед ними стояла задача определить, до какой степени продвинулись немцы в атомных исследованиях. Главным научным советником "Алсоса" был голландец доктор С. Гудсмит, известный как физик-экспериментатор и имевший прежде в качестве хобби практику участия в уголовных расследованиях.

Двадцать третьего ноября 1944 года танки генерала Паттона вошли в Страсбург, и "Алсос" немедленно завладел кабинетом ведущего немецкого физика Вайцзеккера. Гудсмит читал записки Вайцзеккера под названием "Ураниум ферайн" при свете свечи. Рядом американские солдаты играли в карты. Когда стало ясно, что рейху не хватило установок для производства плутония и урана-235, немедленно последовал звонок в Вашингтон. Там предположили, что атомные работы, возможно, ведутся в других частях Германии. На это Гудсмит ответил: "Расклейщик плакатов может возомнить себя военным гением, продавец шампанского может замаскироваться под дипломата. Но подобные люди никогда не овладеют достаточными знаниями, чтобы создать атомную бомбу".

В последний день 1944 года Рузвельт обсуждал со своим военным министром проблему взаимоотношений с СССР. Как записал Стимсон в дневнике, Рузвельт сказал: "Сталин использует прежнее английское желание иметь санитарный кордон вокруг СССР в качестве предлога для современных русских намерений владеть контролем над Чехословакией, Польшей и другими странами".

Поскольку речь зашла об СССР, Стимсон, воспользовавшись моментом, решил связать политику в отношении СССР с атомной политикой. Он полагал, что в СССР уже что-то знают о манхеттенском проекте и на некоем этапе в будущем сохранять в тайне процесс создания бомбы окажется невозможным. Стимсон считал, что сведения об этом оружии придется сообщить русским, но сделать это надо на основе qui pro quo, требуя от русских уступок в Восточной Европе. Рузвельт однозначно одобрил линию размышлений своего министра.

В 1944 году Рузвельт успешно выдержал "национальный экзамен" - он был в четвертый раз избран на пост президента. Голоса выборщиков: "за" - 432 и "против" - 99. Существенно отметить, что оппозиция, которой Рузвельт боялся все эти годы - традиционные изоляционисты, была сокрушена и в палате представителей, и в сенате. Ее лидеры, такие как Г. Фиш и Дж. Пай, потеряли места в сенате. Это означало, что президент получил полномочия от своего народа на более активную политику на мировой арене. Теперь Рузвельт мог смело экспериментировать, мог взять видимый им оптимальным для Америки курс в мировой политике.

У Рузвельта в столь важном, определяющем 1945 году было чувство, которое хорошо выразил известный американский журналист Т. Уайт: "Мир был флюидным и готовым к перестройке". Ощущение безграничных американских возможностей придавало Рузвельту силы тогда, когда его физические возможности подходили к пределу. Охватившее его чувство не было лишь его достоянием. В Вашингтоне, как вспоминал Д. Ачесон, царило убеждение в том, что "должно быть создано нечто новое", и Соединенные Штаты взяли на себя задачу попытаться сформировать тот мир, который придет на смену старому.

Рузвельт полагал, что резко сокращается число подлинно великих держав, что в бывших французских, бельгийских, голландских и итальянских колониях создается вакуум силы, и заполнить этот вакуум могут лишь сверхгиганты послевоенного мира - США, СССР, Великобритания. Но России, принявшей на себя главный удар германской военной машины, нужно будет время, чтобы восстановить из руин свои города. Англия, ослабленная военными испытаниями, направит энергию на сохранение своей империи - одна лишь проблема Индии требует всех ресурсов Лондона.

Разумеется, рискованно предсказывать будущее в двадцатом столетии, но одно казалось несомненным вашингтонским политикам: Соединенные Штаты, обладающие гигантским военным и промышленным потенциалом, возьмут на себя руководство ввергнутым в хаос и разруху миром. Веку прежних колониальных империй пришел конец - потрясения мировой войны способствовали нарастанию национально-освободительного движения, и это обещало изменить политическую карту мира. Свобода - это экономическая независимость, а такую роскошь в расстроенном мировом хозяйстве, полагали в Вашингтоне, могут позволить себе немногие. Половина мирового промышленного производства - основа влияния куда более надежная, чем крошечные анклавы крепостей в море туземного населения. Вашингтон готовился принять "мировую ответственность".

Современный американский историк Т. Паттерсон полагает, что, сколь ни уклончив был Рузвельт в определении своих дипломатических целей, ряд их выявляется довольно определенно (и эти цели разделялись политическим и военным окружением президента): "Восстановление мировой экономики согласно принципам многосторонности и открытых дверей; помощь жертвам войны; предотвращение прихода к власти левых сил; обеспечение безопасности Соединенных Штатов посредством создания системы глобальной обороны; комбинация дружественного подхода к Советскому Союзу и сдерживания его. От образования Организации Объединенных Наций до основания Мирового банка, от создания заморских американских баз до займов по восстановлению, от пересмотренных границ до изменения состава правительств мы можем видеть, как американцы хотели реализовать свои послевоенные планы посредством применения силы... Американские планировщики надеялись создать капиталистический, демократический мировой порядок, в котором Соединенные Штаты, занимая патерналистскую позицию, стали бы моделью и доминирующей нацией в системе разделения мощи и сфер влияния".

Заменяя К. Хэлла на посту государственного секретаря Э. Стеттиниусом (бывшим главой совета директоров "Ю. С. стил", не имевшим дипломатического опыта), Рузвельт еще раз говорил всем заинтересованным, что намерен сам руководить внешней политикой Соединенных Штатов. Окружающие Рузвельта эксперты чутко ловили линию стратегических рассуждений президента. Как пишет американский историк М. Мейо, "планировщики послевоенного мира исходили из диктовок, речей президента, из дипломатических позиций президента на встречах на высшем уровне. Окружение друзей и советников было велико, и у президента прослеживается тенденция через них обойти государственный департамент". По мере того как война шла к концу, самым главным вопросом мировой политики становилось будущее отношений США и СССР. Исторической заслугой Рузвельта является то, что в 1944 - 1945 годах он приложил усилия, чтобы предотвратить отрицательное воздействие на советско-американские отношения внешних факторов. Прежде всего это касается польской проблемы, которая вышла на первые полосы американских газет (большое внимание привлекли Варшавское восстание, отставка Миколайчика с поста премьера лондонского правительства, признание Советским Союзом люблинского правительства в качестве правительства суверенной Польши).