Японцы утверждали, что причина кризиса - американская помощь Китаю и американское эмбарго. Единственная уступка, на которую они соглашались, перевести войска из Южного Вьетнама в Северный, если американцы помогут Японии наладить снабжение сырьем из голландской Ист-Индии, возобновят торговые отношения, предоставят Японии необходимую нефть и воздержатся от таких "мер и действий, которые препятствуют восстановлению общего мира между Японией и Китаем".
Госдепартамент выдвинул свои контрпредложения: Япония выводит все войска из Китая и Индокитая и налаживает отношения с правительством Китая в Чунцине, подписывает многосторонний пакт о ненападении, гарантируя территориальную целостность всех государств региона. Американские контрпредложения призывали "уважать территориальную целостность всех наций". Взамен США обещали торговое соглашение, размораживание японских резервов, стабилизацию иены.
Рузвельтом владела мысль по возможности оттянуть конфликт. Он надеялся через полгода значительно нарастить американскую военную мощь. В соответствии с этой генеральной линией он поручил 17 ноября государственному секретарю Хэллу изыскать возможности заключения шестимесячного торгового обмена и возобновления японо-китайских переговоров. Шифровальщики тем временем читали "магический" код и докладывали президенту о последних распоряжениях имперского руководства. Из Токио сообщали 22 ноября 1941 года, что японской делегации поручено продлить переговоры в Вашингтоне до 29 ноября, но не позже. "После этого события должны развиваться автоматически". Двадцать пятого ноября Рузвельт анализировал с Хэллом, Ноксом, Стимсоном, Маршаллом и Старком складывающуюся на Тихом океане ситуацию. Президент предупредил о возможности неожиданной атаки японцев. Обсуждался вопрос о том, как заставить конгресс объявить войну Японии, если та нападет на английские или голландские владения. Впоследствии Рузвельт говорил Сталину и Черчиллю, что, "если бы не нападение японцев", у него были бы "большие трудности в деле вовлечения американского народа в войну".
Судя по всему, Рузвельт ожидал удара, но ожидал его совсем не там, куда нацеливались японцы. Утром 26 ноября 1941 года военный министр Г. Стимсон сообщил президенту о перемещении японских транспортных кораблей к югу от Тайваня. Рузвельта взволновала эта новость, он посчитал, что под прикрытием переговоров японцы шлют подкрепление своему экспедиционному корпусу в Индокитае. На заседании военного кабинета 28 ноября перемещения японских военных транспортов были оценены как угроза "Британии в Сингапуре, Нидерландам и нам на Филиппинах".
Создается впечатление, что в то время, в конце ноября - начале декабря 1941 года, президент Рузвельт еще не пришел к окончательному выводу о своем курсе в предстоящих событиях. Одно просматривается определенно - его желание "потянуть" время, отложить момент окончательного решения на возможно поздний период. Более или менее отчетливо мысли президента передает его беседа с английским послом лордом Галифаксом 1 декабря. Черчилль требовал от своего посла заставить американцев действовать быстрее и энергичнее. Это была трудная задача.
Рузвельт пообещал послу, что, в случае японского нападения на английские и голландские владения, "мы будем в одной лодке", но его интересовало, что станет делать Лондон, если японцы нападут на Таиланд или укрепятся в Индокитае с прицелом на бирманскую дорогу, соединяющую западные державы с Китаем. Обе стороны на этой фазе своих отношений уклонялись от определенных ответов, причем Рузвельт (в этой беседе, а также 3 и 4 декабря) постоянно обещал англичанам "помощь", но эти обещания требовали уточнений, какого рода помощь имеет в виду американский президент.
Обе стороны договорились, что пошлют предупреждение Токио, но пошлют раздельно и - на этом настаивал Рузвельт - только после того, как японское правительство объяснит все обстоятельства предпринимаемых им действий. Надо ли лишний раз повторять, что стратегия "воздержания" диктовалась, видимо, общей неясностью мировой обстановки. Немцы дошли до Москвы, и весь мир замер, ожидая решающих событий этой битвы. Победа или поражение одной из сторон, несомненно, в самой большей степени воздействовали бы на Японию. Президент Рузвельт стремился выступить на том этапе войны, когда американская мощь имела бы явно решающее значение.
В Токио же на имперской конференции 1 декабря 1941 года, проходившей в обстановке исключительной секретности, было решено начать войну с Америкой в лучших самурайских традициях XX века, как это было в Порт-Артуре в 1904 году и в Маньчжурии в 1931 году - без формального объявления войны, без предварительных деклараций. Американским Порт-Артуром в данном случае должна была стать гавайская база Тихоокеанского флота США Пирл-Харбор. В Вашингтоне Курусу и Номура осуществляли дипломатическое прикрытие, а японские авианосцы уже двинулись к Гавайям. Госсекретарь Хэлл продолжал настаивать на "фантастических" требованиях - уходе японцев из Китая. Империалистическая Япония не мыслила себе такого отступления, свой подлинный ответ она готовила втайне.
Что называется "без пяти двенадцать" Рузвельт обратился 6 декабря 1941 года к японскому императору. В этом послании концентрация японских войск в Индокитае была охарактеризована как "порождающая чувство глубокой обеспокоенности" ввиду угрозы Филиппинам, голландской Ист-Индии, английской Малайе и Таиланду, а заодно и мирным отношениям Японии и США. Только увод японских войск мог бы разогнать сгустившиеся над Тихим океаном "темные облака". Своим гостям в Белом доме Рузвельт сказал по этому поводу: "Сын человеческий только что послал обращение к сыну бога".
Конфликт назрел, и не ясно было лишь то, где и когда он разразится. Г. Гопкинс предложил Рузвельту нанести удар по Японии первыми. "Мы не можем сделать этого, - ответил президент. - Мы мирная страна и мы демократия". Позднее Г. Стимсон объяснил сенатской комиссии по расследованию обстоятельств войны, что, "несмотря на риск нападения японцев, мы, желая иметь поддержку американского народа, хотели получить полную определенность в отношении того, кто первым нанес удар".
Сейчас достоверно известно, что Рузвельт в эти дни изучал опросы общественного мнения, суждения редакторов ведущих газет. Детализированный опрос за ноябрь венчался таким заключением: американцы полагают, что "после шторма солнце никогда не светит так ярко, как до него". Несмотря на явные надежды на победу в мировом конфликте, примерно 70 процентов американцев полагали, что после войны наступят тяжелые времена, связанные с безработицей, ростом цен, падением заработной платы. Никто не мог сказать определенно, оправданы эти предположения или нет. Ясно было, что конфликт потребует больших жертв. Нет сомнения, что в отличие от многих своих сограждан Рузвельт думал не только о них, но и о редком историческом шансе, который получала Америка в том случае, если она возглавит победоносную коалицию.
Оценивая азиатского противника Америки, следует заметить, что к началу 40-х годов только недалекие люди могли говорить, что Япония обессилена долгой войной на континенте, что у нее третьеразрядные военно-воздушные силы и "бумажный флот". Япония была мощным империалистическим хищником. К концу 1941 года она решилась на финальную схватку за господство над Тихоокеанским бассейном. Она ринулась в войну против страны, чье население вдвое превосходило ее собственное и чья экономическая мощь была больше японской в десять раз. Ее правящая клика руководствовалась несколькими соображениями: события в Европе доказывают правильность выбора ею Германии как союзника; Германия, полагали японцы, близка к победе над СССР; Англия уже перенапрягла свои ресурсы, превосходство над войсками англичан и их союзников из доминионов было пятьдесят к одному в пользу японцев; США не смогут развернуть свои силы до 1943 года, к этому времени они будут изолированы, а их флот потоплен.