Когда Иден в марте 1943 года прибыл в Вашингтон для обсуждения вопросов послевоенного урегулирования, его поразила решимость, с которой президент Рузвельт настаивал на предоставлении Китаю статуса державы первой величины. Министр телеграфировал Черчиллю: "Президент утверждает, что Китай является, по меньшей мере, потенциально мировой державой и анархия в Китае была бы чрезвычайно прискорбным оборотом событий, поэтому Чан Кайши должен получить полную поддержку".

Рузвельт уже тогда включал Китай в число комитета четырех держав, "который будет принимать все важнейшие решения и осуществлять мировые полицейские функции" в послевоенном мире. Он также обсуждал возможность совместной опеки Китая, США и СССР над Кореей и Индокитаем. Естественно, желания потесниться на Олимпе не существует. Тем более, когда речь идет о вчерашней полуколонии европейских стран, о державе, с которой Лондон воевал в прошлом веке. Иден, с его внешностью безупречного джентльмена, на этот раз отставил и мягкость, и манеры. Англичане наотрез отказались считать Китай мировой державой. "Разумеется, - писал из Лондона Черчилль Идену, Китай будет использован как верный исполнитель воли Соединенных Штатов в любой попытке ликвидировать заморскую Британскую империю".

Рузвельт же намечал точки совместных послевоенных акций. "В Южной Корее можно создать мощную базу, основываясь на которой Китай и Соединенные Штаты стали бы обеспечивать мир в западной части Тихого океана". И главное. Как сказал президент Идену, "в любом серьезном конфликте с Россией Китай без сомнения будет на нашей стороне". Если бы речь зашла о тройственном мандате или тройственной опеке некоей территории Советским Союзом, Китаем и Соединенными Штатами, то два последних участника триумвирата, полагал Рузвельт, всегда найдут необходимую степень договоренности. Тогда Рузвельт еще не исключал возможности участия СССР в оккупации не только Кореи, но и Японии - ив этом случае он полагал, что американо-китайское понимание сработает нужным образом. Короче говоря, как докладывал А. Иден английскому военному кабинету 13 апреля 1943 года, Соединенные Штаты "рассматривают Китай в качестве возможного противовеса России на Дальнем Востоке". Сам же Рузвельт весной 1943 года провозгласил, что народ Китая на протяжении века "был в мыслях и целях своих ближе к нам, американцам, чем любой другой народ на Земле - те же великие идеалы. Китай в последнюю половину столетия стал одной из величайших демократий в мире". И это говорилось об абсолютно незрелой, абсолютно коррумпированной политической системе полубуржуазного Китая.

Впрочем, во многом Китай был для Рузвельта не самоцелью. А. Иден, вспоминая о своем визите в Вашингтон в марте 1943 года, писал, что "главным вопросом, владевшим умом Рузвельта, являлся вопрос о возможности сотрудничать с Россией сейчас и после войны". Президент спросил мнение английского министра о "тезисе Буллита", изложенном в пространном меморандуме, полученном Белым домом несколькими неделями ранее. Буллит утверждал, что СССР "коммунизирует" европейский континент, если Соединенные Штаты и Англия не блокируют "красную амебу в Европе".

Иден ответил так: "Даже если бы эти страхи оказались основательными, мы все равно должны найти путь сотрудничества с Россией".

Рузвельт указал - и Иден с ним согласился - что путь к будущему основывается на идеях, противоположных тезису Буллита. Нужно найти систему сотрудничества с Россией, а не противоборства с ней. Собеседники пришли к согласию, что цели и методы советской внешней политики определяются не неким планом захвата главенствующих позиций в Европе, а оценкой американских и английских намерений. Но Рузвельт при этом полагал, что опора на Англию в Европе и на Китай в Азии будет служить американцам дополнительной гарантией.

Ключевым вопросом обсуждений стала оценка того, каким будет после войны Советский Союз и его внешняя политика. О чем бы ни говорили, какие бы проблемы ни поднимали Рузвельт с Иденом, в конечном счете они обращались к СССР. Оба были согласны в том, что прибалтийские республики войдут в Советский Союз. Президент полагал, что часть американских политиков постарается использовать этот вопрос для противопоставления Америки СССР. Но советские войска, несомненно, в период крушения Германии закрепятся на берегах Балтики, и никакие силы не способны "отодвинуть" победоносный Советский Союз в глубину континента. Может быть, для успокоения части американского политического спектра следовало просить Сталина провести в этих республиках плебисцит? Иден не разделял подобной идеи. Рузвельт завершил дискуссию словами о том, что "согласие" на включение прибалтийских республик в состав СССР можно будет использовать как один из факторов в общем компромиссе с советским руководством.

Данью реализму со стороны Рузвельта явилось мнение, что Советская Россия будет настаивать на предвоенных границах с Финляндией. Между американцами и англичанами было решено, что Финляндия представит собой после войны сложную проблему. Но не самую сложную - таковой станет Польша. Рузвельт и Иден пришли к согласию, что Восточная Пруссия должна войти в состав Польши. По мнению президента, жители Восточной Пруссии обязаны оставить свою территорию подобно тому, как греки покинули турецкую территорию после первой мировой войны.

Рузвельт говорил, что это суровое решение, но неизбежное. Оно необходимо для поддержания мира, пруссакам нельзя доверять.

Что касается Югославии, то, с точки зрения Рузвельта, вражда сербов и хорватов непримирима и следует создать два независимых друг от друга государства. Должна быть восстановлена независимость Австрии. Президент с легкостью "решал" бельгийские проблемы. Франкоязычную часть Бельгии надо соединить с потерянными Францией Эльзасом и Лотарингией, северной частью Франции, а также с Люксембургом, чтобы образовать новое государство Валлония. Благом для президента было то, что его не слышали французы (впрочем, они догадывались, что Рузвельт видел послевоенную Францию второстепенным государством). Нужно сказать, что Иден воспринимал изложение "валлонских проектов" Рузвельта скептически. Англия уже начинала ощущать определенную общность судеб старых колониальных держав перед "лицом неудержимого американского динамизма.

Первостепенную значимость имели суждения Рузвельта о грядущей судьбе Германии. Он всячески хотел избежать ошибок Вильсона и в целом намеревался изменить сам подход к будущему поверженному противнику. Ему казалось необходимым содействовать всем центробежным силам германской политической арены; следовало стимулировать раскол Германии, выделение сепаратных ее частей. Именно такой, расколотой на несколько независимых государств, видел Рузвельт послевоенную Германию. Это был оптимальный, по его мнению, вариант решения германской проблемы. Но не вызовет ли подобная перспектива анархизм и коммунизм в Германии? Рузвельт и Гопкинс считали, что нет. К моменту, когда Гитлер должен будет сложить власть, американские и английские войска уже расположатся на германской территории. Их мощь достаточна, чтобы проконтролировать любой поворот событий. Рузвельт учитывал и тот вариант, что Германия может капитулировать еще до того, как американские войска вступят на ее территорию. В этом случае следовало загодя договориться со Сталиным и установить согласованные зоны оккупации поверженной страны.

Особое внимание Рузвельт уделил проблеме будущей всемирной организации. По мысли президента, следовало пресечь всякие попытки провозгласить ее преемственность с Лигой Наций. Грядущий форум наций надо создать заново на основе общей декларации стран-участниц. Следовало при этом прежде всего подумать о "совете управителей". Этот совет должен состоять из представителей четырех великих держав (США, СССР, Англии и Китая) и представителей шести - восьми региональных группировок (что это за региональные группировки - оставалось туманным). Англичанам хотелось сократить "высший круг", и Иден высказал сомнения в отношении Китая. По его мнению, Китаю после войны придется пройти через революцию и длительный период модернизации. Желание англичан обсуждать статус Китая привело к оживленному обмену мнениями о будущем всей Азии. Именно тогда Гопкинс выразил мысль, что Англия будет изо всех сил отстаивать свои владения на Дальнем Востоке. Президент не разделял мнения Гопкинса.