Поиск
ИЗ ФЛОРЕНЦИИ *
В старинном городе чужом и странно близком
Успокоение мечтой пленило ум.
Не думая о временном и низком,
По узким улицам плетешься наобум…
В картинных галереях — в вялом теле
Проснулись все мелодии чудес
И у мадонн чужого Боттичелли,
Не веря, служишь столько тихих месс…
Перед Давидом Микеланджело так жутко
Следить, забыв века, в тревожной вере
За выраженьем сильного лица!
О, как привыкнуть вновь к туманным суткам,
К растлениям, самоубийствам и холере,
К болотному терпенью без конца?..
«В чужой толпе…» *
В чужой толпе,
Надевши шляпу набекрень,
Весь день
Прогуливаю лень
По радостной тропе.
Один! И очень хорошо.
Ловлю зрачки случайных глаз,
Клочки каких-то странных фраз,
Чужую скуку и экстаз
И многое еще.
Лежат в свободном чердаке
Семьсот ребячеств без табу,
Насмешка, вызов на борьбу
И любопытство марабу,
Как бутерброды на доске.
Одно сменяется другим.
Заряд ложится на заряд.
Они в бездействии лежат,
А я ужасно рад —
Я вольный пилигрим!
Хочу — курю, хочу — плюю,
Надевши шляпу набекрень,
Весь день прогуливаю лень
И зверски всех люблю!
УГОЛОК *
В генуэзском заливе,
Как сардинка, счастливый,
Я купаюсь, держась за веревку.
Плещет море рябое,
И в соленом прибое
Заплетаются ноги неловко.
Синьорины с кругами
Подымают ногами
Водопады клокочущей пены.
И купальные ткани,
Обвисая на стане,
Облепляют худые колена.
Выхожу из купальни.
Взор на парусе дальнем
Задержался любовно и жадно…
Хорошо на лоханке
У рыбацкой стоянки
Мирно думать под аркой прохладной.
Страшно важные люди
Загорелые груди
Наклоняют над дымной смолою.
Чинят сети и барки
И медянкою яркой
Молча красят борта над водою.
Как значительны лица!
В стороне кружевницы
Быстро нитки сплетают в узоры.
В жгучем солнечном свете
Голоногие дети,
А вдали пыльно-сизые горы.
Вспыхнул голод-обжора…
Накупил помидоров —
Жадно в мякоть вонзаются зубы.
Пальмы перья раскрыли.
Запах соли и пыли.
Спят домов светло-пестрые кубы.
ЖАРА *
Куцый, курносый и жирный
Виктор-и-Эммануил,
В позе воинственно-мирной,
Глазки в залив устремил.
Пальмы вокруг постамента
И фонари по углам.
В ближней харчевне поленту
С мухами ем пополам.
Терпнет язык от киянти —
Третья уж фляжка пуста.
Мухи, отстаньте, отстаньте!
Лезьте соседу в уста…
Вон он на скатерти липкой,
Губы развесив, уснул.
Треплется ветер негибкий,
С моря — то шорох, то гул.
Рдеют ликеры на полках.
Хмурится угол-жерло.
Вдруг огневые иголки
Солнце к нему провело.
Занавес сальный и грязный
Вздулся, — и сбоку видны
Дремлющий мул безобразный
И полисмена штаны.
Эй! Синьорина Беллина!
Новую фляжку и фиг.
Пусть угасает невинно
Миг, спотыкаясь о миг…
«Солнце жарит. Мол безлюден…» *
Солнце жарит. Мол безлюден.
Пряно пахнет пестрый груз.
Под водой дрожат, как студень,
Пять таинственных медуз.
Волны пухнут…
Стая рыб косым пятном
Затемнила зелень моря.
В исступлении шальном,
Воздух крыльями узоря,
Вьются чайки.
Молча, в позе Бонапарта,
Даль пытаю на молу.
Где недавний холод марта?
Снежный вихрь, мутящий мглу?
Зной и море!
Отчего нельзя и мне
Жить, меняясь, как природа,
Чтоб усталость по весне
Унеслась, как время года?..
Сколько чаек!
Солнце жжет. Где холод буден?
Темный сон случайных уз?
В глубине дрожат, как студень,
Семь божественных медуз.
Волны пухнут…
Перейти на страницу:
Изменить размер шрифта: