Поиск
III
ЧЕПУХА *
(«Лают раки на мели…»)
Лают раки на мели,
Сидя задом к свету.
Финны с горя поднесли
Адрес кабинету.
Рукавишников, Иван,
Славен бородою.
На Парнас залез баран
И блюет водою.
«Дум-дум»-бадзе занял пост
Либерала Шварца.
В «Мелком бесе» спрятан хвост
Сологуба старца.
Лев Толстой сидит в тюрьме
После просьбы жалкой.
Руль закона на корме
Обернулся палкой.
Михаил Кузмин растлил
Сына в колыбели
И потом изобразил
Все сие в новелле.
Брюсов Пушкина, шутя,
Хлопает по чреву.
Критик Н., в носу крутя,
Предается гневу.
Маркса сбросили в обрыв
Санин с Пинкертоном.
Спят скоты, глаза открыв,
В «Домике картонном».
В Петербурге бьют отбой,
На местах бьют в рыло —
У мышей, само собой,
Все нутро изныло.
Гражданин надет на кол
Небесам в угоду.
Шалый, полый, голый пол
Сел верхом на моду.
Раз один калиф на час
Промычал угрюмо:
«Слава Богу, есть у нас
Третья Полу-Дума…»
Наварили требухи,
Набросали корок.
Ешьте, свиньи! Чепухи
Хватит лет на сорок.
САТИРИКОНЦЫ *
(Рождественский подарок)
М. Г. Корнфельд
Это милый наш издатель,
Да хранит его Создатель!
Он приятен и красив,
Как французский чернослив.
Речь его нежней романса —
Заикнешься ль об авансе,
Он за талию возьмет:
«С наслажденьем! Хоть пятьсот!»
На журнальном заседанье
Беспристрастней нет созданья:
«Кто за тему, ноги вверх!
А рисуночки — в четверг».
А. Т. Аверченко
В колчане сажень крепких стрел,
И полон рот острот,
Он в быте полсобаки съел,
А в юморе — шестьсот.
По темпераменту сей гой
Единый на земле:
Живет с Медузой, и с Фомой,
И с Волком, и с Ave.
Нельзя простить лишь одного —
Кровосмеситель он:
«Сатирикон» родил его,
А он «Сатирикон».
А. А. Радаков
Добродушен и коварен,
Невоздержан на язык —
Иногда рубаха-парень,
Иногда упрям, как бык.
В четырех рисунках сжатых
Снимет скальп со ста врагов,
Но подметки сапогов
Все же будут, как квадраты.
В хмеле смеха он, частенько,
Врет, над темами скользя.
Не любить его нельзя,
Полюбить его трудненько.
Н. В. Ремизов
У него шестнадцать глаз —
Все работают зараз:
На шестнадцать верст окрест
Ловят каждый гнусный жест.
С этим даром всякий homme [34]
Угодил бы в желтый дом.
Он же бодр, игрив и мил,
Как двухлетний крокодил.
С грациозной простотой
Брызжет серной кислотой
На колючий карандаш
И хохочет, как апаш.
А. А. Юнгер
Изящен, как Божья коровка,
Корректен и вежлив, как паж,
Расчесана мило головка
И, словно яичко, visage [35].
Он пишет, как истый германец,
Могилки, ограды, кресты,
Шкелетов мистический танец
И томной сирени кусты.
Когда же жантильность наскучит,
Он кисть подымает, как плеть,
И рожу Тучковскую вспучит
Так злобно, что страшно смотреть!
А. Е. Яковлев
Коралловый ротик,
Вишневые глазки —
О скрытый эротик,
О рыцарь подвязки!
Учась «джиу-джитсу»,
Он чахнет в неврозах,
Рисуя девицу
В пикантнейших позах.
Недавно у сквера-с
Он сфинкса приметил —
И в нем даже эрос
Нашел этот петел.
Саша Черный
Как свинцовою доской,
Негодуя и любя,
Бьет рифмованной тоской
Дальних, ближних и себя.
Солнце светит — оптимист,
Солнце скрылось — пессимист,
И на дне помойных ям
Пьет лирический бальзам.
Безбилетный пассажир
На всемирном корабле —
Пил бы лучше рыбий жир,
Был бы счастлив на земле!
Перейти на страницу:
Изменить размер шрифта: