Поиск
«Здравствуй, бронзовый кабан,—
Помнишь сказку Андерсена?»
Я погладил скользкий стан,
Преклонив в душе колено…
Ступеньки, — за ними веселенький ад:
Соломенный рынок в тени колоннад.
Соблазнительнейший рынок,—
Даже мутно в голове:
Вееров, панам, корзинок!
А в кармане… лиры две.
Дородные донны зовут к ларькам:
«Что, милый синьор, угодно вам?»
Мне угодно? Боже мой…
Ничего. Вот смех, ей-богу,—
Ведь в России, там, зимой
Так желаний было много!
Насупились донны. Без четверти час…
Налево иль вправо пойти мне сейчас?
II
Здесь обед торжественней мистерии,
Здесь я принц за два четвертака.
У хозяйки крошечной остерии
От усердия волнуются бока.
За окном, как чудо, Ponte Vecchio.
Зеленеет мутное Арно.
Мыслю. Ем. Смотрю. «Эй, человекио,
Отчего сегодня пьяное вино?»
Хмель — смычок. Грудь стала легкой скрипкою,
Струны из моих горячих жил…
Не с кем чокнуться… Я вспомнил вдруг с улыбкою
Всех богинь, которым я служил.
Если б их сюда, на Ponte Vecchio.
Парами построить и гулять…
Вот бы было счастье!.. «Человекио,
Помоги-ка мне, голубчик, встать».
Ill
Лег на прохладный подоконник.
Над маленькою площадью — луна…
Прошел, шурша сутаною, каноник.
И скрылся. Тишина.
Напротив, под старинною колонной,
Мигают над тележкою рожки:
Белеет мальчик, резко освещенный.
Алеют сочные арбузные кружки…
Как бабочка ночная, замираю…
Смотрю голодными глазами за окно
И радость жизни медленно впиваю,
Как редкое, бесценное вино.
В СТАРОМ КРЫМУ *
Над головой белеют сакли,
Ай-Петри — глаз не отвести!
Ряд кипарисов в пыльной пакле
Торчит вдоль знойного пути.
Над сизой чащей винограда
Сверкает известью ограда.
Сижу и жарюсь… Вот и всё.
Бока — обломовское тесто…
Зной расплавляет горизонт.
Лениво, не вставая с места,
Влюбляюсь в каждый дамский зонт.
Глотаю бусы виноградин,
Бью комаров, свирепых гадин.
Смотрю на море… Вот и всё.
Рычит сирена… Меркнет море.
Дым томно к облаку плывет.
Пузатый шмель — и тот в Мисхоре
Испанским тенором поет…
Съел виноград. Вздремнул немножко.
Ем дыню роговою ложкой…
Курю и мыслю… Вот и всё.
Зире! Лукавая татарка!
Раздвинь-ка над верандой тент.
Смеется… Дьявол! Ей не жарко…
Скрипит натянутый брезент.
Освобождаю тыл из кресла.
В халат запахиваю чресла…
Иду купаться… Вот и всё.
<<1911>>?
<1923>
НОЙ *
(поэма)
ЧАСТЬ ПЕРВАЯ
1.
Они кричали: «Эй, старик!
Смотри, как знойны наши жены!
Завидно, правда? Иль отвык?
Что ж ты молчишь, петух бессонный?»
Но Ной, полузакрыв глаза,
Шел мимо, скорбно и сурово,
И не гремело, как гроза,
В ответ бичующее слово.
Дивились люди: Ной умолк!
Давно ли, гневный, на закате
Он, обходя шатры, как волк,
Метал в них молнии проклятий…
Глупец! Лишь Иафет и Сим
Страшились старческого лая,
Да дети бегали за ним,
Его проклятья повторяя…
Помет летел ему в лицо,
А жены, тешась пляской смелой,
Сплетались вкруг него в кольцо
И с визгом обнажали тело…
Когда в смущенье перед ним
Смолкали песни и тимпаны?
Лишь Иафет и толстый Сим
Бегут веселья, как бараны…
Но Ной замолк — и в первый раз,
Хоть вслед хула летела градом,—
Печаль полузакрытых глаз
Влилась в их души темным ядом.
2.
Народ собрался у колодца,
Где Хам за камнем сладко спал.
«Хам, Хам, вставай!»
Хам встал, смеется:
«Пришли? Ха-ха! Я вас не звал».
Передний пнул его ногою:
«Послушай, что со стариком?»
Лениво выгнув грудь дугою,
Хам звонко щелкнул языком:
«С отцом? Ага, теперь скучнее!
Ной перестал совать свой нос?
Сменяем жен! Твоя тучнее…
Тогда отвечу на вопрос».
Тот молча взял его за глотку.
«Что ты спешишь? — закаркал Хам,—
Сим что-то говорил про лодку,
Да он не знает толком сам…
Подите к Ною — мне не жалко!
Я сам сказал бы, если б знал…»
Передний замахнулся палкой,
Хам дико взвизгнул и удрал.
«Эй, Хам, вернись!» Но сук колючий
Попал обидчику в висок.
Пошли к шатрам. Клубились тучи.
Темнел в вечерней мгле песок…
А Хам разрыл у камня яму
И у колодца лег опять.
«Ага, ушли! Вернетесь к Хаму!
Да только Хам хитер, как тать…»
Перейти на страницу:
Изменить размер шрифта: