Поиск
8.
Из дальних северных просторов
Примчался ветер грозовой.
В горах запели сотни хоров.
Лес стал безвольною травой.
Гремят каменья по стремнинам,
Забились вихри в пасти скал,
И рвутся в бешенстве к равнинам,
Взнося стволы за перевал.
Седые медленные тучи
Плывут все ниже, все темней
И разрывают грудь о кручи,
Сливаясь с хаосом камней…
Вперед! Быстрее и быстрее
Водоворот свистящей мглы,—
И вот, вытягивая шеи,
Взлетают вихри, как орлы.
Все исступленней, выше, шире
Вихрят вдоль туч края их риз,
И вдруг, как пьяные вампиры,
Рванулись жадной сворой вниз.
Трепещет дол… Ревут верблюды,
Шумят полотнища шатров.
Ослы и козы сбились в груды,
Диск солнца мутен и багров.
Где кров? Где близкие? Где дети?
Шипя, встает песок горбом —
Даль, словно дым тысячелетий…
И хлынул дождь густым столбом.
9.
Кружась, плывут стволы дубов,
Прильнув к коре, трепещут львицы,—
И, не страшась их злых зубов,
Прижались к ним отроковицы.
Но грозный ливень льет и льет,
И, слившись с ветром в темном вое,
Смывает прочь людей и скот,
Зверей и птиц, — все, все живое.
Смывает с горных круч стада
И пастухов в ущельях душит.
Все шире зыбкая вода,
Все уже пятна верной суши…
Напрасно матери детей
Над головами подымают:
Проклятый ливень все лютей,
И волны жалости не знают.
Тогда впервые сотни рук
Простерлись ввысь к стенам ковчега,
И дрогнул склон, как мощный лук,
Под дикой бурею набега.
Скорей! Ковчег велик, как кит.
Скорее! Волны лижут пятки…
И вот всползли… Ковчег закрыт.
Кричат и рвутся в беспорядке.
«Ной! Ной!» — Но вздрогнула корма,
Бока вздымаются, как груди.
Потоп покрыл чело холма.
Ковчег плывет… и гибнут люди.
ЧАСТЬ ВТОРАЯ
1.
Зыбь и мгла… Гудящий ливень все ровнее и ровней
Льет с задернутого неба пять глухих ночей и дней.
Солнце ль там сквозит за тучей или месяц неживой?
Смерч, клубясь, встает за смерчем, словно факел дождевой.
Но в ковчеге жизнь цветет.
Ходят люди, дышит скот,
Жаром пышущий очаг
Жрет узлы сухих коряг.
Ной с седой женой Фамарь,
Как и там, на суше, встарь,
Молча смотрят на огонь.
Ветер ржет, как дикий конь.
Мерно в кровлю бьет вода,
И прошедшие года,
Словно злой чужой рассказ,
Омрачают кротость глаз.
Змеи лжи не знали сна…
Пусть же эти семена,
Что спаслись здесь, в корабле,
Мир вернут родной земле.
В теплой, гулкой полутьме
Столько дум встает в уме…
Дремлет старая жена.
Дети смолкли. Тишина…
Тень качнулась по столбам —
Ной очнулся: «Кто здесь?» —
«Хам». Глубоко вздыхает Ной.
Дождь рокочет за стеной.
Все дремотнее качаясь, чуть скрипит крутой ковчег.
Ропщут волны, расступаясь, и смиряют свой разбег.
Изумленные дельфины мчатся стаей за кормой.
Расползаются туманы. Неуклонен путь прямой…
2.
Сверху вниз с протяжным плеском льется шумная вода.
Час как год — из тесной клетки не уйти им никуда.
Мрачен Хам: «Эй, ливень, будет! Все подохли, что ж ты льешь?»
Но в ответ лишь плеск докучный и стены тупая дрожь.
Скучно Хаму. В глубине
Звери воют в полусне.
В середине глупый скот
Раскачался и ревет.
И вокруг не веселей:
Сим в сосуды льет елей,
Иафет грызет тростник.
Жены плачут, а старик
Лег на шкурах под кормой
И лежит, объятый тьмой.
«Сим, а Сим?» — Не слышит Сим.
Хам склоняется над ним
И, взметнув ногой, как спрут,
Разбивает в прах сосуд.
Сим вскочил. Хам молча ждет,
Шею вытянув вперед.
С любопытством Иафет
Шею вытянул — но нет,
Робкий Сим берет елей
И отходит поскорей.
Скучно Хаму… Сделал шаг…
Стал. Глаза привлек очаг.
Взял углей, раздул — и вдруг
Бросил вниз сквозь темный люк.
О, как буйно там взметнулись боль, и гнев, и темный страх!
Хам от смеха еле-еле удержался на ногах.
Наклонился, долго слушал злой безумный рев зверей…
А сквозь рев шумели струи, словно ропот ста морей.
3.
Не навеки ль скрылось солнце? В стенах душно и темно.
Под светильником дрожащим в глубине чернеет дно.
Дождь гремит. Покорно дремлет истомившаяся тварь.
Ли на шкуре кротко нижет тускло-меркнущий янтарь.
Голос Симовой жены
Вполз змеей из глубины:
«Как раба, весь день с утра
И сегодня, и вчера
Я одна кормила скот…
Разве нынче мой черед?
Разве Ли слабей меня?
Видно, легче у огня
Третий день овцой лежать
Да янтарь на нить низать…»
— О Ноама, я больна!
За тебя я столько раз
Не смыкала сонных глаз…—
Эгла, Хамова жена,
Рассмеялась: «Ты? Больна?
То-то нынче Иафет
Словно волк смотрел мне вслед…
Бережешь свой стан, змея?
Береги… Стройна и я!»
— Лжешь ты! Лжешь ты… — Плачет Ли.
Шорох старых ног вдали —
Перед Эглой мать — Фамарь:
«Ной скорбит. Умолкни, тварь!»
Кроткий плач и крики злобы заглушили шум волны,
Но за тучами, там, в небе, эти крики не слышны…
Только ветер рвал их в клочья и вздымал за валом вал,
Только дождь в людские слезы плач холодный свой вплетал.
Перейти на страницу:
Изменить размер шрифта: