Поиск
13
Последний сбор. Редеют ветки,
В корявых листьях вся трава.
В дырявой зелени беседки —
Все обнаженней синева.
Матрена и кадет без шапки
Снимают поздние дары:
Землистых крепких груш охапки,
Тугих антоновок шары…
Подсев к лукошкам, сестры важно
Перебирают пестрый груз.
Вдали заливисто-протяжно
Орет обиженный бутуз.
К забору пламенно прильнули
Мальчишки, головы склоня.
«Лови!» Плоды летят, как пули.
Кадет хохочет: «Размазня!»
Людмила листьями прикрыла
Корзинку с пятнами ранет.
Со Степой — мама разрешила,—
Снесут в знакомый лазарет…
Болтают. Зубы — зерна риса.
А над скамьей, качаясь в лад,
На тонких ветках барбариса
Сухие ягоды горят.
14
Вблизи сарая, вдоль забора,
За гибкой сеткой птичий двор:
Петух с величьем командора
Косит глаза на рыхлый сор.
Над ржавой чашкой спят курята.
Индюк, бессмысленный бандит,
Раздув копной сквозные латы,
Раскинул хвост свой и пыхтит.
Вдоль стенки ковыляют утки
И, свесив жирные зады,
Пихают в жадные желудки
Остатки брошенной еды.
В корытце трется поросенок.
Кивает жимолость вверху…
Рябая курица спросонок
Сердито возится в пуху.
Плебеи… Лишь одни испанки,—
Семья до глянца черных кур,—
Хранят породистость осанки
В дородной грузности фигур…
Дворовый пес, кудлатый Гектор,
Уткнувши в сетку нос, глядит,
Топорщит брови, как инспектор,
И изучает птичий быт.
15
Раскрыты настежь дверцы печки,
Треща березовой корой,
Клубятся желтые колечки,
Шипит и каплет сок сырой.
Людмила, руки сжав в колени,
На рысьей шкуре на полу,
Сидит, полна дремотной лени,
И смотрит в огненную мглу.
В ногах раскрытый том Лескова:
Легенды византийских дней
Цветной парчой родного слова
Слились с цветением огней…
Отец качается в качалке.
В Управе за день сбился с ног,—
Двадцатый год в служебной свалке,
А сил все меньше, — видит Бог…
На потолке мерцаньем блеклым
Играет зарево костра.
Прижавши нос к холодным стеклам,
Ликует младшая сестра:
Роясь, как легкие пушинки,
Заполонив весь тихий сад,—
Сегодня первые снежинки
Над подоконником кружат!
16
Дом полон мирной тишиною.
В глубоком кресле у портьер,
За жардиньеркой вырезною,
Мать разбирает несессер.
За ниткой нить в увядших пальцах
Палитра бисера дрожит.
В углу, распяленный на пяльцах,
Алеет на траве бандит.
Стук в дверь и тонкий голос: «Можно?»
Порхнув, как птицы, за порог,
Присели сестры осторожно
У материнских милых ног.
Плетеных кос тугие дуги
И торопливый детский взгляд,—
Какая радость на досуге
Перерывать знакомый клад!
Игольник в виде дамской ножки,
Поблекший веер кружевной,
Кусок гранатовой застежки,
Флакончик с пробкою резной,
Клочок парчи с цветком левкоя,
Шелков лоснящаяся сеть…
Сто раз видали? Что ж такое!
В сто первый можно посмотреть.
17
Альбом — музей родного круга,
Ах, без него не полон дом!
Шершавой кожей стянут туго,
Лежит на столике альбом.
На крышке бронзовые латы,
Вдоль ребер золотая грань.
Шаблон? Ну что ж, пусть память свято
Отдаст шаблонам добрым дань…
Вот сестры, выгибая спинки,
Лежат на шали нагишом,
Вот мама в белой пелеринке
Глядит испуганным ершом…
Отец в мундире реалиста
Такой безбожно-молодой…
Рябая няня Феоктиста
И дед с огромной бородой.
Над вавилонами трельяжа
Кузина опускает взор,
И средь испанского пейзажа
Сверкает каской брандмайор.
В конце — Шекспир, кружок управцев,
Обсевших с двух сторон отца,
Портрет двух дядюшек-красавцев
И тетки, тетки без конца…
18
С войны приехал дядя Костя,
Обросший, словно Робинзон.
Дом принял дорогого гостя
И оградил со всех сторон.
Племянницы ходили следом…
В углах все те же образа,
Так небывало за обедом
Салфетки тешили глаза…
В раздумье шевеля усами,
В гостиной, на крутой софе,
Как на коне, сидел часами
В подшитых замшей галифе.
Рука на перевязи черной,
В глазах железная печаль,—
Но о войне молчал упорно
И все смотрел куда-то вдаль…
Кормил в саду соседских фоксов,
К забору прислонясь щекой,
И горький дух последних флоксов
Вдыхал с отрадною тоской.
А сын кадет — полуребенок,
Скользнув в калитку, каждый раз
Летел к отцу, как жеребенок,
Сияя от ушей до глаз.
Перейти на страницу:
Изменить размер шрифта: