Поиск
ГЛАВЫ ИЗ ПОЭМЫ «ДОМ НАД ВЕЛИКОЙ» *
Пес
Отец — лягаш, а мать — дворняга.
Как тряпка уши, хвост — метла…
Со дна соседнего оврага
Его Матрена принесла.
И вот он Гектор. Честный малый,
Влюблен до трепета в сестер,—
Но в кухню равнодушно вялый
Приходит он, как визитер.
Дадут оладью — благодарен,
Прогонят — медленно уйдет.
Душою он собачий барин,
Хоть по обличью санкюлот.
Часами смотрит он с пригорка,
Лениво вывалив язык,
Как над окошком пухнет шторка,
Как за забором бродит бык…
Терпеть не может балалайки,
Не любит пьяных и бродяг.
Порою вдруг в плебейской шайке
Сбегает в родственный овраг.
Но ночью он меняет шкуру:
От сада рыщет до ворот…
Лихой и верный (сунься сдуру),—
Любому глотку перервет.
На колокольне
За садом, где в речное лоно
Песчаный врезался пустырь,
Белеет за оградой сонно
Спасо-Мирожский монастырь.
Сюда не раз ходили сестры:
На колокольне свет и тишь.
В садах сентябрь колдует пестрый,
Внизу зигзаги стен и ниш.
Цветет цикорий светло-сизый…
Сквозь барбарисные кусты
Глядятся в облачные ризы
В двухскатных кровельках кресты.
Но в гимназические годы
Могилы — ласковый пейзаж…
Горят домишки, льются воды,
Сливаясь в солнечный мираж.
Здесь все окрест — свое до боли.
Пройдет монах средь мшистых плит,
Да стриж, влетевший с синей воли,
Крылом о медь прошелестит.
Над водокачкой — позолота,
Над баней алый хвост зыбей…
И сестры жмутся у пролета,
Как пара кротких голубей.
Дрова
Вдали забор в чертополохе.
У сходней — мятая трава…
В крутой ладье из-под Черехи
Пригнали мужики дрова.
Летят поленья белым цугом,
Стучат, как кегли… Славный звук!
Припав к руке с кудлатым другом,
Белоголовый смотрит внук,—
А дед в растрепанной жилетке,
Лохматый леший, худ и бос,
Выносит дровяные клетки,
Саженья тыча под откос…
Свезут на тачках груды звеньев
И сложат во дворе средь плит.
Бальзам березовых поленьев
Вечерний воздух напоит.
Пройдет Матрена, — мимоходом
Погладит ласково дрова,
И кот на них немым уродом
Вверху застынет, как сова.
И сестры сядут на крылечке,—
Торцовый терем свеж и крут:
Немало вечеров у печки
Они зимою проведут.
Инфлюэнца
У младшей дочки «инфлюэнца».
Озноб и жар бегут чредой,
На спинке кресла полотенце
Ягою кажется седой.
А изумрудный луч лампадки,
Связав подушку и киот,
Дробится в стрельчатые грядки,
Сияньем северным растет…
Кружится потолок уютно,
Все жарче стеганый атлас.
В окне герань краснеет мутно,
И так далек вчерашний класс!
Верхом на облаке мелькнула
В стекле начальница, как тать…
Кот Брандмайор сидит у стула
И строго смотрит на кровать.
В глазах волна пушистой дремы…
Натерли скипидаром бок,
А доктор, старичок знакомый,
Ворча, смотрел на язычок,
Теперь никто не потревожит.
Под абажуром спит огонь…
И только мать порой положит
На лоб спокойную ладонь.
Танюша
Из Устья в Псков, с попутной баркой,
С кошелкой липовой в руке,
Свалилась крестница к кухарке,—
Танюша в байковом платке.
В кошелке крынка со сметаной
И соты с медом — сельский дар…
Румянец мальвою багряной
Кирпичный освещал загар.
Глаза — застенчивые мышки.
Нос — православный колобок.
Все ковыряла винт в задвижке,
Стреляя исподлобья вбок…
Хлебнула чая и за швабру.
Все дико ей: обойный борт,
Лучи в подвесках канделябра
И телефон, трескучий черт.
Разбила гипсового фавна,—
Ворчит Матрена, сестрам смех,—
И обходила так забавно
Перед диваном рысий мех…
Лишь во дворе у песьей будки
Очнулась крестница вполне:
И пес, и кот, и даже утки
Пришли к Танюше, как к родне.
Раненые
С утра вдоль берега с вокзала
Плетутся раненых ряды.
А рядом — кленов опахала,
Дом в тишине, цветы, плоды…
Гудя, ползут автомобили.
На желтых койках подвесных
Сквозят в тумане душной пыли
Тела солдат полуживых.
Порой промокшая подвязка
Мелькнет в толпе, как алый крик.
Идут-плывут. Жара и тряска.
Что день — все больше… Псков привык…
Сквозь хмель беседки смотрят сестры,
Таясь за ржавою листвой,—
И жалит боль иглою острой,
И гаснет день, как неживой.
Вверху за тополем больница.
В палатах свет и чистота,—
Там с каждым днем угрюмей лица
И молчаливее уста.
Сожмется грудь, замрут расспросы.
И только руки заспешат
Раздать скорее папиросы,
И образки, и шоколад…
Перейти на страницу:
Изменить размер шрифта: