Поиск
Качает-греет…
Гладит лапкой
Чужого ей зверька,
А он, раздув бока,
Повис мохнатой тряпкой,
Тупой и сонный.
И опять
Она к нему влюбленно
Склоняется, как мать.
Качает, нежит…
Застыл маляр худой
С кистями за плечами,
И угольщик седой,—
Глаза переливаются лучами…
Склонился лавочник к жене,
И даже бравые солдаты,—
Взвод краснощекой деревенщины,—
Притихли в стороне.
Шарманка ржет…
Вздыхают женщины:
Кто лучше их поймет?
Пензенскому Катону *
Ваш Париж — Содом!
Хмурый пензенский спорщик,—
В жизни мало утех…
Если юный конторщик
На панели при всех
Тонконогую деву
Лобызает взасос,—
Не краснейте от гнева
И не морщите нос.
Может быть, это пошло,
Как панельный канкан…
Ведь у нас в нашем прошлом
Даже дворник Степан
Не лобзался с кухаркой
У ворот средь гуляк,
А в подвале под аркой,
Где прохлада и мрак.
Наши светлые ризы
Мы от моли спасли:
Лишь Татьяны и Лизы
В нашем прошлом цвели…
Но позвольте в Париже
Сквозь иное стекло
Этот ужас бесстыжий
Показать вам светло.
Он — конторщик из банка,
Дева в шляпке — швея,
Целый день спозаранку
Лишь одна колея.
Только в час перерыва
В ресторане вдвоем
Поедят торопливо,
Прикоснутся плечом.
И опять на панели…
Снова надо в ярмо…
Ни беседки, ни ели,
Ни софы, ни трюмо…
Губы что-то сказали,
Шепот вспыхнул, затих,
Как на людном вокзале —
Что им здесь до чужих?
Ведь вокруг из прохожих
Не взглянул ни один.
Все спешат, все похожи —
Шорох ног и машин.
Свежесть этих лобзаний,
Господин прокурор,
Словно ветер средь зданий,
Налетающий с гор…
В романтической Пензе
Писаря при луне
В честь Лаур средь гортензий
Пели гимны весне?
Что ж… Здесь проза и давка:
Торопись и живи.
Между сном и прилавком —
Пять минут для любви.
Чем в столовке унылой
Соло есть свой салат,
Вы бы тоже, мой милый,
Разыскали свой клад…
Я скажу осторожно:
Все, что греет, — добро.
Целоваться ведь можно
В коридорах метро.
В Булонском лесу *
Там, за последней виллой,
Вдоль глинистого рва
Светло-зеленой силой
Вздымается трава…
Весенним изумрудом
Омолодила пни,
Упавший ствол верблюдом
Раскинулся в тени…
Кольцо березок кротких
Под облаком седым
Роняет с веток четких
Зеленокудрый дым.
Мальчишка влез на липку —
Качается, свистя…
Спасибо за улыбку,
Французское дитя!
«Слезай-ка, брось свой мячик,
Мой фокс совсем не злой,—
Быстрее всех собачек
Помчится он стрелой…»
И вот они уж вместе —
И зверь, и мальчик-гном.
Жестянка искрой жести
Сверкнула под кустом.
Ну что ж, здесь были люди,
А людям надо есть.
В зеленом этом чуде
Пускай цветет и жесть…
Вверху клубки омелы,
Как шапки сизых гнезд.
Под бузиной замшелой
Хлопочет черный дрозд…
С дороги у изгиба
Моторный рявкнул бас…
Спасибо, лес, спасибо
За этот добрый час.
Собачий парикмахер *
В огромном городе так трудно разыскать
Клочок романтики — глазам усталым отдых:
У мутной Сены,
Вдоль стены щербатой,
Где мост последней аркою круглится,—
Навес, скамья и стол.
Старик с лицом поэта,
Склонившись к пуделю, стрижет бугром руно.
Так благородно-плавны жесты рук.
Так благостны глаза,
Что кажется: а не нашел ли он
Призвание, чудеснейшее в мире?
И пес, подлец, доволен,—
Сам подставляет бок,
Завел зрачок и кисточкою машет…
В жару кудлатым лешим
Слоняться нелегко,
И быть красавцем — лестно,—
Он умница, он это понимает.
Готово!
Клиент, как встрепанный, вскочил и наземь.
Ты, лев собачий! Хитрый Дон-Жуан
С седою эспаньолкою на морде…
Сквозь рубчатую шерсть чуть розовеет кожа,
Над шеей муфта пышною волной,—
Хозяин пуделя любовно оглядел
И, словно заколдованного принца,
Уводит на цепочке.
С балкона кошка щурится с презреньем…
А парикмахер положил на стол
Болонку старую, собачью полудеву,
Распластанную гусеницу в лохмах…
Сверкнули ножницы, рокочет в Сене вал,
В очках смеется солнце.
Перейти на страницу:
Изменить размер шрифта: