Все-таки день выдался удачным! Нашли все-таки ее! Странно только, что она не захотела даже поговорить со мной. Видимо, права эта Марьяна, нашла себе другого. Ну, я отобью этому Шумилину охоту чужих невест уводить! На всю жизнь запомнит!

А может, и не любила вовсе, — отвечал голос из темных закоулков души. — Может, ты все это выдумал?

«Шутки шутками, а надо найти Радмилу», — лишь одна мысль стучала в голове Ульриха.

Он прислушался к своим чувствам и с удивлением обнаружил, что жаждет встречи с ней больше всего на свете. О чем бы не думал рыцарь, его мысли вновь и вновь возвращались к ней. А после этой неожиданной встречи еще сильнее все всколыхнулось в душе.

Где она? Почему сбежала? Она же меня узнала, могла поговорить, объяснить. Нет, он найдет ее и добьется ответа. Пусть посмотрит прямо ему в лицо и ответит!

Ульрих вспомнил ее прекрасные глаза. Они с такой нежностью смотрели на него, она так жалела его, когда он умирал.

— Она мне дала слово, как она могла разлюбить меня и уйти к другому? — думал Ульрих.

— Мы искать русский боярынь, — прервал ход его мыслей Бруно, обратившийся к седобородому старцу.

— Она проехала на тройке лошадей, — более уверенно помог ему Ульрих, — средняя белая.

— Туда! — все же пытался показать свое знание русского языка Бруно.

— Их было трое, — уточнил немец. — Мы ищем ту, что в синем наряде.

— Это ж боярышня Шумилина! — воскликнула краснощекая девица с блинами.

— Знать, тевтонец не дурак! — посмотрев на Ульриха, многозначительно протянул дед. — Самую красивую девку Пскова высмотрел!

Девушка уже было открыла нетерпеливый рот, но старец жестом ладони остановил ее.

— Но, ведай, рыцарь, — с важным видом начал он сам. — Мы, русичи, своих девиц в обиду не дадим! Помни о славных походах князя нашего!

— Как найти ее? — обрадовался Ульрих и постарался придать своему суровому лицу более учтивое выражение. — Очень надо говорить. Прошу вас, отец, скажите, где ее дом.

— Вон, там, за ветлой, — удовлетворенный его вежливостью продолжил старик. — Начинается улица Великая. Пройдешь по ней из Окольного града в Средний. Вон, видишь, за стеной, вдали три маковки Троицкого собора, средняя золотая?

— Вижу, — ответил Ульрих.

— Тебе туда не надо. А по Великой пойдешь — попадешь в Захабье, там погреба. Ну, тюрьма по-вашему. Там давеча двадцать немецких купцов сидело.

Рыцари удивленно смотрели на старика.

— Ну, вам туда еще рано, — опять путал старик.

— Да ладно вам, дедушка, — вмешалась девушка, — в среднем граде спросите дом бояр Шумилиных, всяк покажет.

Старик с шутливым осуждением взглянул на свою внучку и добавил:

— Ну, добре, молодцы, чай, найдете без труда.

— А ты, рыжий, — обратился он к Ульриху. — Помни, что сказывал!

Но тройка друзей не отправилась тотчас на подворье Шумилиных. В столь поздний час это было неприлично.

На следующий день, поутру, бодро бежали их кони по подтаявшему от оттепели снегу по улице Великой.

Большое подворье бояр Шумилиных состояло из двух господских домов — каменного и деревянного, а также многочисленных домиков служивого люда и хозяйственных построек. Деревянный терем находился в глубине двора. Каменный дом выглядывал белыми стенами из-за высокого забора. Крыша из черных досок была окаймлена резными полотенцами, а наверху задорно выглядывал на зимний Псков разноцветный деревянный петух. Редкие глубокие окна на обширной оштукатуренной стене были застеклены ромбиками из цветных стекол. Толстые каменные столбы подпирали тяжелую крышу над широким, как бы прилепленным к дому, каменным крыльцом. Тройка всадников въехала в открытые по случаю праздника ворота и остановилась у крыльца. Дворовые люди, остолбеневшие от вида неожиданных гостей, с интересом рассматривали тевтонцев. Их угловатые черные кресты резко диссонировали с округлой русской архитектурой и красочными нарядами русских. Вот на крыльце появился слуга, одетый в красный кафтан, и вопросительно посмотрел на тевтонцев.

— Рыцарь Ульрих фон Эйнштайн, — представился Ульрих — Со своими друзьями. Хотел бы встретиться с боярином Шумилиным!

Долговязый слуга кивнул и исчез на уходящих вверх ступенях. Через мгновение он появился вновь и, старательно изображая улыбку, пригласил:

— Прошу заходить!

При этом он неуклюже изобразил поклон, чуть не упав с каменных ступеней.

Рыцари спешились и вошли в покои. Под белыми сводами каменного потолка с большого резного стула с высокой спинкой им навстречу поднялся молодой красивый русич и приветливо улыбнулся,

— Рады гостям, — произнес он.

Страшная ревность потрясла рыцаря, даже сердце защемило.

Да, он хорош… и дом у него богатый. Боярин — это по-нашему барон. Теперь ясно, почему она меня бросила.

Тевтоны представились, и Ульрих объяснил Добровиту Славутичу, что он ищет боярышню Радмилу Шумилину.

Брови боярина поднялись от удивления.

— Должен объяснить, — подбирал слова немец, — Радмила спасла мне жизнь. Я хотел бы благодарить ее.

— Сестра мне ничего такого не сказывала, — еще больше удивился Добровит. Ульрих развел руками

— Так она ваша сестра? — от радости сердце чуть не вырвалось из груди у бедного влюбленного.

— Да, нас разлучили враги, но я ее отыскал!

Посмотрев на напряженное лицо немца, он все же сжалился:

— Эй, Голован, — из-за двери выглянул знакомый слуга в красном кафтане, — кликни Радмилку.

Дворовый исчез, но через минуту появился вновь:

— Не желают боярышня никого видеть.

Ульрих побледнел и опустил глаза вниз. Бруно и Георг переглянулись и застыли, не зная, что делать дальше. Видя замешательство тевтонцев, Добровит прервал возникшую паузу:

― Ладно, дорогие гости, сам пойду, позову сестру.

— Как же она издевается надо мной, — горестно думал Ульрих и почувствовал тяжелую руку на своем плече.

— Все равно ты должен поговорить с ней, — сказал Георг, — пусть даже в последний раз.

Добровит вернулся, его открытое лицо выражало растерянность.

— Никогда не видел ее такой! — проговорил он, — может, обидел ты ее чем?

— Ульрих фон Эйнштайн благородный рыцарь, — вступил в разговор Бруно. — И он никогда не обидит даму!

Ульрих посмотрел в голубые глаза Добровита, и русич смягчился.

— Посидите, гости дорогие, — показал он рукой на широкие лавы. — Квасу-меду отведайте. Пирогов попробуйте. Может, девица одумается? Не могу я ее принуждать, больно долго в разлуке были.

— С вашего позволения, мы поедем, — отказался от угощения Ульрих, и, откланявшись, рыцари покинули покои.

Громко стуча каблуками о каменные ступени, тевтонцы сбежали по лестнице. Погруженный в свои невеселые мысли, Ульрих и не заметил, как столкнулся плечом с поднимавшимся по ступеням нарядным Юрием Всеволодовичем Путятиным. Они оба одновременно повернулись и вплотную взглянули друг другу прямо в глаза. Ульрих мгновенно узнал своего соперника и железной рукой схватил его за роскошную меховую свиту. Юрий отшатнулся в удивлении, но рыцарь притянул его к себе и сквозь зубы произнес:

— Говорил же, не ходи за моей девушкой! А ты опять за Радмилу взялся? ― С этими словами немец так рванул боярскую свиту, что и пуговицы серебряные зазвенели по крыльцу, и боярин полетел с крыльца в утоптанный грязный снег. Ульрих бросился было вслед за упавшим соперником, но подоспевшие вовремя друзья схватили его за руки.

— Ульрих, не надо, — говорил Георг. — Здесь все-таки Русь. Мы должны быть благоразумны.

— Совсем одурел ты с этой Радмилой, — отряхиваясь от снега, возмущался Юрий — Не желает она пока замуж выходить! От ворот поворот мне! И княжичу тоже отказала! Задается сильно девка красотой своей!

Ульрих силился понять смысл русских выражений. Через минуту он улыбнулся.

— Чего лыбишься, белобрысый? — в запале кричал Юрий, счищая грязь с колен. — Тебя, я вижу, тоже развернули! А я своего добьюсь! Уговорю все-таки девку за меня выйти! Хоть год буду сватов посылать, а уговорю!