Но я за них спокойна. В Израиле у Вени сестра и другие родственники, которые их встретят и помогут на первых порах.

Кроме того Бетти и Веня уже добрались до пенсионного возраста, поэтому можно не сомневаться, что она получит своё очередное гнёздышко, где снова будет спокойный уют и тишина. Веня всегда будет с нежностью смотреть на неё и рассказывать как однажды в молодости, он увидел в витрине фотографию очень красивой девушки и сказал, что найдёт её и женится на ней, что он и сделал. А Бетти, смущённо улыбаясь, будет вносить в его рассказ некоторые поправки и уточнения.

Я смотрела на них и думала: неужели эта жизнь и есть та синяя птица, за которой я безуспешно гонялась всю жизнь?!

Но Бетти никогда не выглядела счастливой.

Напротив, она всегда была чем-то недовольна и озабочена.

Значит, каждый получает от жизни не то, что мечтал получить?

Но как я ошибалась!

Всего через пять лет после прощания в Черновцах, приехав в Израиль, мне пришлось убедиться, что жизнь – это не художественная литература.

В жизни почти ничего нельзя предвидеть или предугадать.

Не стали Веня и Бетти, нежно воркующими пожилыми голубками, вспоминающими романтическую юность.

Красавец Веничка превратился в скупого, досрочно бесполого брюзгу и эгоиста.

Он по-прежнему где-то дует в трубу, эксплуатируя свои музыкальные способности, но отделился от жены и детей и ведёт своё личное хозяйство, скрупулёзно считая каждую копейку, хотя живут они вместе потому, что так выгодней и дешевле, снимать одну квартиру, чем две.

Так что даже очередного личного «гнёздышка» у них нет.

А бедная избалованная безвольная Бетти убирает в домах богатых израильтян, стараясь экономить, чтобы помогать дочке и внучке, которых обожает и ради которых, живёт.

Но те так заняты своими делами, что у них кое-как хватает времени только на то чтобы принимать помощь и совсем не остаётся времени на то, чтобы узнать, что у мамочки на душе. Ввиду Веничкиной несостоятельности, они, одни из немногих, кто не сумел хорошо вжиться в Израильскую жизнь, потому что для новой жизни в любой новой стране нужно определённое мужество и выдержка.

Я, со своим стремлением всё вокруг улучшить и всем давать советы, попыталась убедить Бетти, что она всё ещё достаточно красивая, здоровая женщина с хорошей фигуркой, могла бы попытаться сказать себе, что жизнь продолжается и не мешает попробовать ещё что-нибудь" урвать" от неё. Бетти ответила, что да, было бы неплохо.

Что ж, надо надеяться, что какой-нибудь богатый израильтянин увидит её, влюбится и снова предложит ей свою любовь, сердце и руку, как у неё когда-то уже случилось.

Каждому своё!

Кто-то за всё борется, а кому-то – всё на тарелочке!

Но! Может быть это тоже искусство – уметь ждать, а не суетиться.

Что суждено, то и будет?

– Господи! Почему люди агрессивны?

– Почему? Смотри, слушай и думай…

В семье радость. Родился Гаврик – симпатичный, нежный мальчик.

Тосты, поздравления, пожелания, подарки.

У Гаврика полный боевой арсенал: пистолеты, пушки, ракеты, танки.

На столе браво выстроилась оловянная армия солдат.

Мальчика научили увлекательной игре в войну.

В два года Гаврик уверенно целится из игрушечного пистолета в папу и маму, которые смеясь изображают испуг, поднимают руки и смешно падают убитыми, когда малыш шутя нажимает на курок. В три года Гаврику читают интересные детские книжки с картинками….. про войну.

Целый день и вечер включен телевизор.

С экрана красиво летят пули и бомбы.

Ярким пламенем горят дома.

На экране красиво двигаются, курят, смеются стройные дяди в военной форме с блестящими орденами и медалями, отдавая приказы стрелять.

В детском саду все мальчики мечтают быть похожими на них.

Гаврик подрос. Он учится в школе и любит читать книги про путешествия, и мечтать о дальних странах. Поэтому на нём часто проводят свои боевые учения будущие военные.

Перед Гавриком встал выбор – либо срочно начать тренировки и научиться выбивать зубы каждому, кто плохо посмотрит, либо самому ходить с синяками и уступать всем дорогу.?

Мама его учила, что надо быть добрым.

Он старался. Но над ним все смеются. Как же быть?

А Митька, (который занимается боксом и говорит так бестолково, что никто ничего не может понять) всегда ходит гордо, как герой.

Дети смотрят на него во дворе и в школе со страхом и завистью.

Но самое плохое началось, когда Гаврику обрили голову и загнали жить в казарму на верхнюю полку.

Здесь от него требовали не рассуждать!

Он должен был, не задумываясь, выполнять односложные приказы, точно так, как он учил свою собаку.

Потом надо было учиться убивать незнакомых людей.

Колоть их штыком, резать ножом, стрелять, нередко спящих, (называлось «снять часового»)

Гаврик должен был научиться радоваться, когда он и ребята не промахнутся и снаряд или бомба попадут в дом, который плавно превратится в пыль вместе с жителями и всем, что они имели.

Задавать вопросы не разрешалось!

Тех, кто отказывался стрелять и убивать, отправляли под трибунал, называли дезертирами и, как слышал Гаврик, их расстреливают!

Поэтому Гаврик, лёжа ночью у себя на верхней полке, часто думал, что ему выбрать и что лучше – убивать или самому быть убитым?

Он не хотел ни того, и ни другого.

Чтобы не мучаться, он приложил все силы, чтобы научиться главному, чему учат в армии – не думать!

Не думать и не чувствовать!

Убивать, не думая и не чувствуя…

Родословная по материнской линии не займёт много места, хотя интересна и необходима для освещения дальнейших событий.

Это всего три семьи.

Двоюродная сестра моей матери тётя Рахиль с мужем дядей Бэролы.

Они работали в психбольнице и жили непосредственно в одном из её зданий.

Первое, что бросалось в глаза, при взгляде на тётю и дядю, была разлитая на их лицах сверхдоброта.

Дядя Бэролы был высоким сутулым человеком, тётя Рахиль – невысокой, сутуловатой женщиной.

Неспешность движений, доброта на лицах, замедленная речь и постоянная несколько блаженная улыбка, делали их удивительно похожими.

Они действительно были добрыми, хорошими людьми, но не исключено, что так ярко внешне выраженная доброта, была как бы униформой, рабочей одеждой, атрибутом длительной работы в психбольнице.

Тётя Рахиль работала учительницей психически больных детей, диагноз у которых был – идиот. Это не ругательство и не насмешка, это диагноз. Эти дети были идиотами.

Тётя Рахиль из года в год, без больших успехов и достижений учила их постигать знания и навыки 3-4 летних детей.

Поэтому честь и слава тёте Рахиль, что за долгие годы работы с ними, выражением её лица стали доброта и терпимость, а не злоба и ненависть.

Дядя Бэролы работал счётным работником и экономистом-ревизором.

При такой работе ласковая улыбка и добрый блеск глаз тоже – немалая загадка.

Но это не всё. Их «квартира» также давала мало оснований для блаженных улыбок.

Это была просто-напросто часть коридора на первом этаже административного корпуса, которому, вероятно, предварительно дали громкое название – квартира, а уже потом приспособили этот закоулок под это название, чудом подведя сюда воду из водопровода, а затем отведя её в канализацию………..

Между этим подводом и отводом воды сообразили какие-то рядом расположенные чудеса, должные соответствовать названиям кухня и туалет.

Два других закоулка, разделённых лёгкой фанерной стенкой, получили титулы спальни и гостиной.

В семье имелись сын Алик и дочка Верочка.

Но выкроить из куска коридора ещё что-нибудь, что можно было бы именовать детской или комнатой для детей не смогли даже умельцы из числа псих больничных сантехников, столяров и начальства.

Поэтому кусок псих больничного коридора, так остроумно названного квартирой семьи Мулерманн состоял, если можно так выразиться, из 2-х комнат и туалета, совмещённого с кухней, объединённых общей раковиной для мытья рук, а также овощей, фруктов, посуды и утреннего туалета для семьи из четырёх человек обоего пола.