«— Хорошая живопись, — говорит Микеланджело, — приближается к богу и соединяется с ним… Она — только копия с его совершенств, тень его кисти, его музыки, его мелодии… Поэтому художнику отнюдь не достаточно быть великим и искусным мастером. Скорее я полагаю, что жизнь его должна протекать, насколько возможно, в чистоте и святости, чтобы дух святой руководил его мыслями…» [258]
Так проходил день в этих беседах, поистине священных, полных торжественной ясности, в обрамлении церкви Сан — Сильвестро, если только друзья не предпочитали продолжать свой разговор в саду, описанном Франсишко да Оланда, «близ фонтана, в тени лавровых кустов, сидя на каменной скамье, прислоненной к стене, сплошь обвитой плюшем», откуда открывался вид на Рим, расстилавшийся у их ног [259].
Прекрасные! собеседования эти, к несчастью, продолжались недолго 1. Их внезапно оборвал религиозный кризис, пережитый маркизой Пескара, В 1541 году она покинула Рим, чтобы удалиться в монастырь, сначала в Орвьето, затем в Витербо.
«Но она часто покидала Витербо и приезжала в Рим с единственной целью повидать Микеланджело. Он был увлечен божественным ее разумом, и она платила ему тем же. Он получил от нее и сохранил множество писем, полных целомудренной и нежнейшей любви, таких, на какие была способна эта благородная душа» [260].
«По ее желанию, — добавляет Кондиви, — он исполнил статую обнаженного Христа, который, будучи снят с креста, упал бы, как недвижный труп, к ногам пречистой своей матери, если бы двое ангелов не поддержали его за руки. Она сидит у подножия креста, лицо ее плачет и страдает, и, распростерши свои руки, она подымает длани к небу. На крестном древе можно прочесть слова «Non vi si pensa quanito sangue costa» [261]. Из любви к Виттории Микеланджело нарисовал еще распятого Иисуса Христа не мертвым, как обычно его изображают, а живым, с лицом, обращенным к отцу и восклицающим: «Эли, Эли!» Тело не опускается безвольно, оно корчится в последних судорогах агонии».
Быть может, Витторией также были внушены два великолепных рисунка к «Воскресению», находящиеся в Лувре и в Британском музее. В луврском рисунке геркулесообразный Христос с яростью отбросил тяжелую гробовую плиту; у него одна нога еще в могиле, и, подняв голову, подняв руки, он устремляется к небу в страстном порыве, напоминающем одного из луврских «Пленников». Вернуться к богу! Покинуть этот мир, этих людей, на которых он даже не смотрит, в бессмысленном ужасе ползающих у его ног! Вырваться из мерзости этой жизни, наконец‑то, наконец‑то!.. В рисунке Британского музея больше ясности. Христос вышел из гробницы: он парит, его сильное тело плывет по воздуху, который его ласкает; скрестив руки, запрокинув назад голову, закрыв глаза в экстазе, он Подымается в сияньи, как солнечный луч.
Таким образом, Виттория открыла для искусства Микеланджело область веры. Она сделала больше: подстрекнула его поэтический гений, пробудившийся под влиянием любви к Кавальери [262]. Она не только просветила его отно сительно религиозных откровений, о которых он имел смутное предчувствие, но, как доказал нам Тоде, подала ему пример прославления их в стихах. В самом начале их дружбы появились первые «Духовные сонеты» Виттории [263]. Она посылала их своему другу по мере написания [264].
Он почерпал в них утешительную сладость, новую жизнь. Прекрасный ответный сонет, обращенный к ней, свидетельствует о его нежной благодарности:
Летом 1544 года Вдттория вернулась в Рим в монастырь св. Анны, где и оставалась до самой смерти. Микеланджело посещал ее там. Она с любовью о нем думала, стараясь вносить какую‑нибудь отраду и удобство в его существование, делать ему незаметным образом какие‑нибудь маленькие подарки. Ню хмурый старик, «не хотевший ни от кого принимать подарков» [266], — даже от тех, кого он больше всего любил, — тказывал ей в этом удовольствии.
Она умерла. Он видел, как она умирала, и произнес эти трогательные слова, показывающие, какую целомудренную сдержанность сохранила их великая любовь:
«Ничто не приводит меня в большее отчаяние,!как мысль, что я не поцеловал ее лицо в лоб, как поцеловал ей руку» [267].
«Смерть эта, — цишет Кондиви, — надолго его ошеломила: казалось, он лишился рассудка».
«Она хотела мне величайшего добра, — ‘Печально говорил впоследствии Микеланджело, — и я со своей стороны хотел ей того же. (Mi voleva grandissimo bene, e io non meno a lei.) Смерть похитила у меня великого друга».
Он написал на эту смерть два сонета. Один из них, всецело пропитанный платоническим духом, отличается тяжелой изысканностью, бредовым идеализмом; он похож на ночное небо, исчерченное молниями. Микеланджело сравнивает Виттюрию с молотом божественного ваятеля, извлекающего из материи возвышенные мысли:
Другой сонет, более нежный, провозвещает победу любви над смертью:
258
Часть первая «Диалога о живописи в городе Риме».
259
Там же, часть третья. Разговор этот происходил в день бракосочетания Оттавио Фарнезе, племянника Павла III, с Маргаритой, вдовой Алессандро Медичи. По этому случаю на площади Навоне, где проезжала свадебная процессия из двенадцати колесниц в античном стиле, произошла давка. Микеланджело с друзьями удалился под мирную сень Сан — Сильвестро, расположенного над городом.
260
Кондиви. По правде сказать, тут имеются в виду не те письма Виттории, которые дошли до нас и которые несомненно полны благородства, но несколько холодны. Нужно принять во внимание, что из всей этой переписки до нас сохранилось только пять писем из Орвьето и Витербо и три письма из Рима, между 1539 и 1541 гг.
261
Рисунок этот, как доказал А. Гренье, послужил первообразом, вдохновившим различные «Pietà», которые Микеланджело изваял впоследствии: флорентийскую (1550—1 555)«Pietâ» Ронданини (1563) и недавно найденную в Палестрине (1555–1560). К этому же замыслу относятся наброски из Оксфордской библиотеки и «Положение во гроб» из Национальной галлереи.
См. A. Grenier, «Un Pietà inconnus de Michel‑ange à Palestrina» в «Gazette des Beaux‑Arts», март 1907 г.). В этой статье помещены снимки с различных «Pietà».
262
Тогда именно Микеланджело задумал издать сборник своих стихотворений. Мысль об этом подали ему его друзья Луиджи дель Риччо и Донато Джаннотти. До того времени он не придавал большого значения своим писаниям. Джаннотти занялся этим изданием рколо 1545 г. Микеланджело отобрал некоторые из своих стихотворений, и друзья переписали их. Но смерть Риччо в 1546 г. и Виттории в 1547 г. отвратили его от этого намерения, которое показалось ему до — нельзя суетным. Стихотворения его при его жизни не были изданы, кроме очень немногих, напечатанных в произведениях Варки, Джаннотти, Вазари и др. Но они ходили по рукам. Величайшие композиторы, как Аркадельт, Тромбончино, Консилиум, Костанцо Феста, перекладывали их на музыку. Варки читал и комментировал один из его сонетов в 1546 г. перед флорентийской Академией. Он находил в нем «античную чистоту и дантовскую полноту мысли».
Микеланджело воспитался на Данте. «Никто так не понимал Данте, — говорит Джаннотти, — и не был лучшим знатоком его творений». Никто не воздал ему большей чести, как Микеланджело, написавший обращенный к нему сонет: «Dal ciel discese…» («Сошел он с неба…»; Стихотворения, CIX). Не хуже он знал Петрарко, Кавальканти, Чино да Пистойя и классиков итальянской поэзии. Его слог на них выковался. Но всеоживляющим чувством был его пламенный платонический идеализм.
263
«Rime гоп giunta di XVI Sonetti spirituali», 1539; «Rime con giunta di XXLV Sonetti spirituali e Trionfo della Croce», Venezia, 1544.
264
«У меня есть маленькая книжечка из пергамента, которую она мне подарила лет десять тому назад, — писал Микеланджело к Фаттуччи 7 марта 1551 г. — Она заключает в себе 103 сонета, не считая сорока написанных на бумаге, присланных ею мне из Витербо. Я их переплел в ту же книжечку… У меня есть также много писем, написанных ею мне из Орвьето и Витербо. Вот что у меня от нее осталось»
265
Стихотворения, LXXXVIII.
266
Вазари. Он на некоторое время поссорился с одним из лучших своих друзей, Луиджи дель Риччо, за то, что тот, вопреки его воле, делал ему подарки:
«Меня более удручает, — пишет он, — крайняя твоя доброта, чем если бы ты меня обкрадывал. Между друзьями должно быть равенство: если один дает больше, а другой меньше, дело доходит до поединка; и когда один выходит победителем, другой не прощает ему этого».
267
Кондиви.
268
Стихотворения, CI. Микеланджело присовокупляет следующее толкование: «Он (молот — Виттория) был единственным на свете, своими добродетелями возбуждавший добродетель в других; здесь не было никого, кто бы раздувал кузнечные мехи. Теперь, в небесах, у него будет больше помощников, потому что добродетель дорога для всех. Потому я уповаю, что завершение моего существа произойдет там. Теперь на небе найдется тот, кто будет раздувать мехи; здесь, на земле, у него не было помощников при наковальне, на которой выковываются добродетели».
269
Стихотворения, С. На обратной стороне рукописи этого сонета находится портрет пером, в котором будто бы можно узнать образ Виттории, с отвислыми грудями.