— Впервые о ней слышу! — соврал я с самыми честными глазами. Вика, улыбаясь, кивнула головой. Ага, так я тебе и поверила. Бабушка смотрела на этот мини-спектакль и смеялась. Про себя. С нас. Только краешки глаз улыбались. Нет, у меня самая лучшая и самая умная бабуля на свете! Заявляю авторитетно!

— И что дальше? — устал играть глазами я.

— А ничего. Она присела рядом, ощупала тебя. Профессионально так, как врач. Сказала, что ты жив и все будет нормально. Уверенно, я ей сразу поверила. Потом сказала, чтоб я помогала. Мы вытащили тебя на свет, между первым и вторым. На первом тоже свет почему-то не горел. И она начала с тобой что-то делать.

— Что делать?

— Ну, не знаю. Руки к тебе прикладывать. И там, куда приложила, синяки на глазах меньше становились. И глаз. А потом мы дотащили тебя до дома и на кровать положили. Я хотела дядю Ваню позвать, но она сказала, что не надо, все будет в порядке. Я ей опять поверила, не знаю почему. Поняла, что не врет. И тащила тоже в основном она, у меня бы силенок не хватило. Я так, в основном плечо подставляла. Тяжелый ты, Мишка — зараза!

— А потом?

— Ничего потом. Она ушла. А мы с Марьей Ильиничной тебя раздели… — она на мгновение опять смутилась. Всего на мгновение, но так красноречиво! — …и уложили. Всё!

Я тяжело вздохнул. Картина происходящего не укладывалась в свете последних событий. Охранник? Телохранитель? Не киллер? Во что ж это я вляпался? И когда успел?

— Вы что, даже имени ее не спросили?

— Ну, я думала ты ее знаешь. Да и некогда было, заняты были. Не до знакомств.

— А чаем я её, Мишенька, напоить пыталась. Только она не стала пить. Сказала, что спешит, и быстро-быстро так убежала.

— Устала она слишком. Наверное, потому, что ты тяжелый. Вся вспотела, еле на ногах держалась, когда уходила.

— И еще, Миш, милицию тоже она сказала не вызывать. Что так меньше проблем будет, все равно они не помогут.

— А вы?

— А мы поверили, Мишенька. Она так убедительно говорила! — ответила бабушка.

— Ну, пока… — Мы с Викой стояли на площадке перед её дверью. Молчали, как два идиота. Она не хотела идти, я не хотел ее отпускать, и оба не знали что сказать.

— Я, это, завтра зайду… — сказал я, опуская глаза.

— Зачем? — тихо спросила она, рассматривая пол.

— Винду ставить. Я обещал. Помнишь?

Она помнила. Это было утром, но как будто в прошлой жизни.

— Да. Приходи. — Продолжила она не поднимая взгляда. Я взял ее за подбородок приподнял и глянул в ясные глаза.

— Что ты почувствовала, когда подумала, что я мертв? Скажи, мне. Пожалуйста.

Она взяла мою руку и отвела в сторону, вновь опустив глаза. Но все ее манипуляции были какие-то вялые, совсем не похожие на ту боевую Вику, которую я знал.

— Чувствовала потерю. Что теряю что-то. Большее, чем просто соседа.

— А…

— Не знаю. — Перебила она — Мне надо разобраться в себе. Это произошло слишком неожиданно, пойми. Дай время…

— Хорошо. — Я засиял. В этот момент стало неважным то, что произошло энное время назад. Я даже чем-то был благодарен тем недоноскам, за то, что подарили мне этот восхитительный миг. Подарили… Нет, еще не победу, но уже начало победы!

«2:2». Счет равный. Теперь ее ход.

— Спокойной ночи, Вик.

— Спокойной ночи. И…

Я поднял взгляд

— …С днем рождения тебя. Вторым! — улыбнулась она.

Я улыбнулся в ответ.

— Спасибо!

— И еще раз прошу, не дави на меня! — добавила она, закрывая дверь.

— Хорошо. — Ответил я закрытой двери…

Македония, Фессалоники, 1031 год от основания Рима

— Так получилось, что Рим, маленькая деревушка в среднем течении Тибра, стала вначале крупным городом, затем повелителем Италии, после — всего Средиземноморья. Сейчас Империя — это половина цивилизованного мира.

Легат кивнул.

— По мере того, как город набирал мощь и богатство, разные люди устремились в него, жаждая перехватить хоть малую толику того, что текло в руки неспокойной республики. Были это и гордые наемники, и талантливые ремесленники, и опытные торговцы, и ланисты, и работорговцы. Кого только не было! Растущий город требовал все больше и больше, ведь за все платили бесчисленные провинции и владения.

Но были люди, которым оказались не нужны деньги. Их не интересовали картины и статуи, они холодно относились к хорошему вину. — Старик смачно пригубил из кружки, не скрывая удовольствия. — И даже воинская доблесть не была для них главной ценностью. Догадываешься, что им было нужно?

— Власть. В чистом виде. — Холодно отчеканил Диокл.

— Именно! — взмахнул рукой собеседник. — Именно что в чистом виде! И эти люди не были нобилями, не были богатыми всадниками. Многие даже не были римлянами. А кое-кто был беден, имея только то, что нес на себе. Но они оказались способны эту власть получить и удержать. Их было много, и они стекались отовсюду, куда доходила сандалия римского легионера: из Галлии, Британии, Греции, Македонии, Сирии, Египта, с берегов Евксинского Понта, с Дунайской границы: отовсюду текли они в Вечный город, понимая, что вся власть Империи находится там и только там. Это были и темные шаманы варваров, и искусные чародеи Востока, и изнеженные колдуны Африки…

И в один миг их стало слишком много для маленькой республики.

Тогда возникли клики, разные группировки, которые стали рвать куски друг у друга из глоток, зачастую вместе с самими глотками.

— И начались гражданские войны.

— Да. Бич Рима. Гражданские войны. Вначале борьба шла в сенате, внутри видавшего многое на своем веку заведения. Потом масштабы выросли. После взятия Рима Суллой Счастливым все увидели, что государством правят не кучки идиотов, которых они поддерживали в борьбе друг с другом, а тот, кто может держать в руках всю эту аристократическую кодлу. Единый правитель. Как его ни назови: принцепс, диктатор, цезарь — это единый повелитель огромной Империи.

Так началась борьба за единого правителя. Марий, Помпей, Цезарь, Красс, Антоний, Октавиан. Разные люди ставили на разных лошадок.

Но со временем эпоха республики подошла к концу. Вместе с ней исчезло большинство колдовских клик, хотевших всего ради всего. Продолжительность жизни колдуна в Риме определялась его настырностью и гибкостью по отношению к оппонентам. И в итоге остались только те, кто принял правила игры, научился подстраивать себя под интересы Империи, а не наоборот.

Так появился принципат, институт императорской власти. После победы Октавиана над Антонием оставшиеся собрались в Антиохии и решили все спорные вопросы, разделив Империю на зоны и сферы влияния.

Наступил Золотой Век. Империя была сильна и едина, все вопросы клики решали сами, между собой, не втягивая в это дело императоров. Ну, вмешивались, конечно, не без этого, но в основном, мирские дела решали миряне, колдовские — колдуны. Простой народ жил сам по себе, никак не ощущая присутствия у власти колдовских группировок. Так было почти триста лет.

Но со смертью Коммода устоявшаяся система дала сбой. Этот император сумел растлить не только мирских подданных, но и целое поколение магов, не знавших, что такое гражданские войны и то, как пагубно они сказываются на продолжительности жизни. Следующие пятьдесят лет, правление династии Северов, стало эпохой подковёрных происков группировок друг против друга. И, наконец, со смертью Александра Севера, маги одной из них открыто возвели на престол своего ставленника.

Диокл напряженно слушал. Он всегда подозревал подобное, но никогда не думал, что все настолько просто и настолько трагично. Трагично, потому, что драться с варварами, пересекающими Дунай и Рейн в поисках поживы, и с персами, мечтающими вернуть себе Сирию и Армению, он умел. И его войска умели. А как драться с колдунами, чью силу только что продемонстрировал один старый мудрый грек, он не знал.