Кресло рядом с ним пустовало, и Александр опустился в него. Он смотрел на своего спутника, борясь с желанием прижаться к нему, обнять, что странно, с отцовской нежностью — спасти, оберечь от пакостных испытаний нелегкой судьбы, которая преследовала этого человека даже в такие знатные лета. Нечаянно подумалось: в чем был раньше грешен и виновен этот человек, если под конец жизни ему приходилось переживать подобное?.. Но кто мог дать этот ответ?.. Бездонность и беспокойство пьяного сна?.. Утопия, побег, и нет в мире столько вина, чтобы залить свою горькую судьбу, утопить ее, отмыться от ее грязи и лишений.

Он продолжал смотреть на него. За три года Лекарь состарился еще больше, стал страшнее лицом, суровее, и она же, старость, подарив, нарисовав в чертах эту строгую, пугающую суровость, на самом деле наградила его полной беззащитностью, старческой слабостью. Только не было уже лысого черепа. а была густая шевелюра, пересыпанная нитями седины, отчего она виделась легендарной, библейской, когда переживавшие горе люди посыпали себя пеплом… Неспокойные волосы, взлохмаченные — они же еще больше выдавали этим жалкую беззащитность.

Саша коснулся головы Лекаря. И от этого прикосновения Гелик очнулся. Он поворочал головой, с силой отер рукавом свободной руки слюну с губ и подбородка, и лишь потом открыл глаза.

— А ты мне снился, — произнес он. — Здравствуй, Кукушонок…

И в этих неторопливых фразах, произнесенных обыденно и просто, словно и не было трех лет разлуки, были тоска и радость.

— Ты откуда?

— Из Львова…

— Ну да, — как бы догадываясь, ответил Гелик.

— В отпуске я — по контузии…

— Все воюешь, смерти ищешь.

Саша откинулся на спинку кресла:

— Нет. Нет, Лекарь. Я живу.

— Неплохо?

— По разному бывало.

— По разному и будет.

Они замолчали, понимая, что все слова уже сказаны.

Лекарь вновь уснул, укачанный ездой и вином, которое продолжало размывать острые грани действительности. Глядя на него задремал и Александр.

Когда автобус прибыл на автовокзал Новограда-Волынского, тот был готов к "приему": везде были расставлены бетонные фундаментные плиты таким порядком, чтобы в конце концов можно было попасть только в определенное место… Когда автобус доехал до такого места, позади него спешно были поставлены несколько подобных плит, и он оказался в западне.

— Толково работают, — недовольно произнес сидящий за рулем Стас. — Обложили, как волков… Как ты думаешь, штурмовать здесь будут?

Он спрашивал Ивана, который стоял рядом и в бинокль рассматривал автовокзал и прилегающую территорию.

— Не думаю, что все эти дамбы были здесь с самого начала строительства вокзала. Будут штурмовать, Стас, — уверенно сказал он. — Они даже не постеснялись убрать за собой автографы.

Иван имел ввиду начерченные мелом на бетоне площадки линии и стрелки. Их пытались затереть и смыть, но либо мел попался очень качественным, либо мойщики не очень старательными — кое-где линии и стрелки были видны очень хорошо. Знающий человек сразу понимал, что до прибытия автобуса здесь проводились репетиции по организации будущего штурма.

— Думают, что мы вовсе глухари [19], — с какой-то внутренней обидой добавил Стас.

Как ни старался Иван рассмотреть в бинокль хотя бы один признак подготовки к штурму, но не мог приметить ни единого движения. Неподалеку от автобуса, почти у самого входа в здание автовокзала, стояло несколько машин представительского класса, в которых, надо было разуметь, прибыло местное городское руководство. Правда, среди них была и легковая машина с киевскими номерными знаками.

— Засветло штурмовать не будут, — сделал вывод Иван. — Оставят нас вялиться под солнцем до позднего вечера, а там, размякших и вареных, планируют взять, как детей.

— Что будем делать?

Переведя бинокль на легковые автомобили, Иван ответил:

— Будем, Стас, пока играть по их правилам… Сколько, как ты считаешь, можно выручить за этот автобус с заложниками?..

Водитель, облокотясь о руль, покачал головой, размышляя:

— Если подойти к этой проблеме традиционно…

— Только традиционно. Незачем людей озадачивать собственной самодеятельностью.

— Если традиционно… Тогда не меньше, чем сто миллионов и самолет в Борисполе, полностью готовый к игре по нашим условиям.

— Полная заправка всех баков, — уточнил Иван.

— Да, никак не меньше, — согласился Стас.

К ним подошел Игорь. Поправив на плече лямку автомата, он произнес:

— У нас уже нет воды. А через полчаса солнце разогреет автобус до состояния духовки. Людей уже сейчас мучит жажда. Сволочи, не могли пустить автобус под навес!.. И очень многие просятся в туалет, да и нам бы не мешало. Что скажешь, командир?

Иван еще раз посмотрел в сторону ряда легковых машин, потом, подняв к глазам бинокль, в который раз осмотрел здание автовокзала. В некоторых местах широкие окна автовокзала, были затянуты зеркальной фольгой. Иван знал, что на самом деле эта фольга не дает возможности постороннему взгляду извне рассмотреть, что сейчас делается в стенах здания. Скорее всего, а то и наверняка, ведется наблюдение и уточняются последние детали штурма… Но Ивана это мало интересовало. Он все чаще и чаще нащупывал на поясе пейджер.

— Стас, — обратился он к водителю, — подумай хорошенько, как можно отсюда выбраться?

Тот усмехнулся:

— Они хоть и все хорошо здесь законопатили, но я уже присмотрел дорожку. Вон там, справа, — он не указывал направления ни единым жестом, чтобы наблюдавшие не могли догадаться, о чем шла речь, — видишь, плиты расставлены особенно густо… Это потому, что стоят они на небольшом спуске. Если вклиниться между ними точно, то можно в течение двух минут, спокойно выбраться отсюда, как атомный ледокол из льдин.

— Две минуты? — переспросил Иван.

— Можно меньше, но не хотелось бы портить машину… Мощности двигателя хватит, чтобы толкать впереди себя десяток таких плит, а там лежат только семь.

— Это хорошо, — подытожил Иван. — Пока ты будешь прорываться, мы зальем этот вокзал свинцом. Две минуты должны продержаться.

— Успею, — уверенно произнес Иван. — Но только ты мне сразу скажи, куда будем ехать. Я здешние места хорошо знаю, и надо заранее обдумать маршрут, чтобы выехать на нужную трассу без особых хлопот.

— Потом, — отрезал Иван. Он вновь рассматривал вокзал в бинокль, но теперь не фольгу верхних этажей, а вестибюль первого.

Он с самого начала понял, что на солнцепеке автобус поставили не случайно. Рассчитывали на жажду, которую если удовлетворить, она заставит людей пользоваться туалетом… Это был либо хитро задуманный план начала, завязки самого штурма (не поэтому ли вокруг не было ничего подозрительного: ни спецмашин, ни людей в униформе и с оружием?), либо неплохо задуманный план проверки количества пассажиров автобуса и установления личностей самих террористов — люди будут ходить в туалет, который находился в здании автовокзала, как указывало яркое, словно нарочно, объявление, а там скрытой видеокамерой отснимут всех, включая террористов… О подобном приеме Иван уже слышал раньше, когда…

— Готовь людей к выводу, — приказал он Игорю. — И передай Владу, чтобы приготовил пять "игрушек" — возьмем с собой…

Кивнув в знак того, что все понял, бандит пошел вглубь салона.

— Гражданин начальник, — раздался чей-то жалобный голос, — нельзя ли нам как-нибудь в туалет?..

Иван обернулся на голос. Это подневольное обращение "гражданин начальник" нехорошо заскребло по сердцу, как железом по стеклу.

— Потерпите немного. Скоро всех выведем.

— А можно поторопиться?

— Сделаем все, что сможем.

Он обратился к Стасу:

— Иди, помоги и сам пойдешь с первой партией, чтобы потом постоянно был за рулем, если полезут на нас.

Стас ловко выскользнул с водительского места, и с удовольствием разминаясь после того, как просидел несколько часов кряду в одной и той же позе, пошел между рядами. Пассажиры, сидящие ближе к проходу, не отклонялись от него в испуге, как от остальных террористов. Стас был единственным, кто не был вооружен автоматом, а кобура с пистолетом, закрепленная на поясном ремне сзади, была закрыта рубашкой.