Девушка ещё какое-то время раздумывала, потом сказала:

— Знаете что, давайте тогда лучше вот как сделаем. Я сама туда слетаю, разузнаю всё про Глеба и перезвоню вам на этот номер. Если вы никогда не были в этом медицинском центре, вам сложно будет там быстро сориентироваться.

— Хорошо, тогда я буду ждать звонка, — не без облегчения согласился Пётр, которого, по правде сказать, слегка напрягала перспектива телепортации в совершенно незнакомое место.

— До связи.

Пошли гудки. Пётр с Лизой переглянулись.

— Ну что? Будем ждать, — сказал Пётр. — Давай я возьму телефон и пойду пока к себе, а ты посмотри, как там Эм. Как только эта Ира мне перезвонит, я сразу тебе сообщу.

Эм всё плакала и плакала. Казалось, она никогда не сможет выплакать свою боль. Она звала его по имени, молилась, чтоб её опасения оказались лишь плодом больного воображения, желала только одного, чтоб он пришёл и разуверил её в глупых страхах. Она потеряла счёт времени и не представляла, какое сейчас время суток. В какой-то момент ей вдруг неожиданно стало легче и спокойнее. На сердце потеплело, как от ласкового слова, или взгляда. Она сначала даже не поверила своим ощущениям. Замерла, прислушиваясь к ним и опасаясь обнаружить, что ей это только показалось. Но нет, ладонь, в которой она всё это время сжимала тезаурус, отчётливо ощущала тепло. Шарик становился всё теплее с каждой минутой и вновь засветился серебристым светом. Она села на кровати и стала перекладывать его из руки в руку, желая удостовериться, что ей это не кажется.

В этот момент в комнату вошла Лиза.

— Ну, ты как? — участливо спросила она.

Эм какое-то время молча на неё смотрела, не в силах сказать ни слова. Потрясение, написанное на её лице, всерьёз обеспокоило Лизу.

— Эм, ты что? — осторожно спросила она.

— Лиза, — прошептала Эм, — кажется, всё обошлось.

Она зажала рот ладонью и слёзы снова потекли по её щекам, но это были слёзы облегчения.

— Ну, вот видишь. Всё хорошо будет, — Лиза присела рядом с Эм на кровать и обняла её за плечи. — А мы с Петей отправили в больницу одну знакомую Глеба. Она должна скоро перезвонить и рассказать, как он там.

— Зна-комую? — переспросила Эм, всхлипывая.

— Да, её Ира зовут. Мы нашли у Глеба в мобильном телефоне её номер и позвонили ей. Она пообещала всё узнать.

— Да? Иру я, кажется, знаю, — кивнула Эм, утирая слёзы.

— Ну вот. Осталось только немного подождать, пока она перезвонит. Может, ты приляжешь пока? Выглядишь совсем измотанной, — сочувственно сказала Лиза.

Эм послушно улеглась на кровать. Лиза накинула на неё покрывало. Эм всё перекатывала в руке горячий тезаурус с его магией и чувствовала себя теперь почти совсем спокойной за него.

Ждать им пришлось довольно долго. Наконец раздался осторожный стук в дверь. Лиза подхватилась и распахнула дверь, впуская в комнату Петра. Эм подскочила на кровати и глядела на него во все глаза.

— Ну что? Она узнала что-нибудь? — набросилась Лиза на парня.

— Да, Ира узнала, что с Глебом всё в порядке, — коротко отчитался Пётр.

— Ты подробнее расскажи, что она сказала! — нетерпеливо потребовала Лиза.

— Она с ним виделась?! — воскликнула Эм взволнованно.

— Ира сказала, что в больницу её не пустили, потому что уже ночь на дворе, но дежурный сходил к нему и выяснил, что Глеб там, занят своим пациентом и с ним самим всё в полном порядке. Ира пообещала, что завтра опять слетает в больницу и обязательно увидится с Глебом, а потом зайдёт к нам и всё расскажет. Она просила передать тебе, чтоб ты не беспокоилась, — сказал он, обращаясь к Эм.

— Спасибо, — тихо сказала Эм. Она уже чувствовала себя немного глупо. — Я жуткая паникёрша, — смущённо сказала она. — Поставила всех на уши без причины. Но я, правда, так испугалась. Мне никогда не было так страшно… Спасибо вам.

— Да ладно тебе, Эм, — мягко улыбнулась ей Лиза и обняла её за плечи. — Всё хорошо, что хорошо кончается. Вернётся твой Глеб через пару дней, устрой ему хорошую взбучку, чтоб не оставлял тебя без возможности с ним связаться в случае необходимости. Если нельзя мобильником пользоваться, значит надо другие какие-то надёжные средства связи иметь. Эх вы, горе-колдуны, не можете придумать ничего толкового, чтоб людям не надо было нервы себе трепать! — недовольно заявила она и воззрилась на Петра так, словно именно он был виноват в отсутствии технического прогресса в магическом сообществе.

Тот от такой жуткой несправедливости дар речи потерял и только растерянно хлопал своими круглыми глазами.

— Перестань, Лиз, Петя-то тут при чём? — вступилась за него Эм. — Петь, я тебе очень признательна. Спасибо, ты очень меня выручил. И прости, пожалуйста, за беспокойство.

— Да что ты, Эм? Ну, какое беспокойство? — Пётр стал пунцовым. — Ну… если всё уже выяснилось, я тогда пойду…

— А может, чайку все вместе попьём, а, ребята? — предложила Лиза.

— Конечно, давайте чаю попьём. Не отказывайся, Петя, у нас очень вкусное печенье есть, — поддержала её Эм, которая уже совсем повеселела и даже почувствовала, что сильно проголодалась.

— Ну… да… я с удовольствием, — заулыбался Пётр.

Они полночи просидели втроем на кухне, болтая обо всём подряд. Разговор каким-то образом коснулся живописи. Оказалось, что Пётр, помимо всего прочего, ещё и неплохо разбирается в искусстве. Он увлечённо стал рассказывать девчонкам о художнике Нико Пиросмани, который однажды подарил актрисе Маргарите Де Севр все цветы Тифлиса, распродав своё имущество. Воодушевлённый вниманием своих слушательниц, Пётр вошёл в раж и стал описывать в красках его картины, заражая девчонок собственным восторженным настроением и заставляя их проникнуться темой до глубины души. К концу посиделок у девушек было такое ощущение, словно они побывали в художественной галерее и получили вполне отчётливое представление о примитивизме.

На следующий день Эм и Лиза проспали почти до самого обеда, благо, был выходной. Обе здорово устали от вечернего переполоха. Эм спала крепко, без снов, а проснувшись, первым делом взяла в руку свой тезаурус. Он согрел ладонь теплом, и на душе стало легче и спокойнее.

Эм всё ждала, что совсем скоро придёт Ира, принесёт ей, наконец, весточку от Глеба, и она сможет окончательно успокоиться.

Ира пришла только под вечер. Эм уже даже начала волноваться, что та совсем не придёт. Она переделала все возможные дела, которые могли бы её отвлечь, и больше часа просто сидела в холле, сгорая от нетерпения. Наконец в коридоре раздался цокот каблучков. Эм подхватилась с дивана и сделала несколько шагов по направлению ко входной двери. Створки стеклянной двери разъехались в стороны, впуская в комнату долгожданную гостью. Она приветливо улыбнулась Эмме.

— Привет, Эмма. Я Ира. Помнишь, мы как-то тут встречались?

— Ну конечно, помню, — улыбнулась в ответ Эм.

Она секунду помялась, испытываю некоторую неловкость от того, что, вероятно, зря побеспокоила эту девушку, но всё же задала вопрос, который мучил её уже столько часов подряд:

— Ира, ты виделась с ним? С ним всё в порядке?

— Да, конечно! Я видела его всего час назад. Глеб в больнице, занимается своим пациентом. Он просил передать тебе, чтоб ты не волновалась. Вернётся через пару дней, — бодрым тоном ответила Ира.

— А… он не передал мне записку? — Эм почему-то совсем не удовлетворил её ответ. Беспокойство опять зашевелилось в душе.

— Записку? Нет, не передал. Я же всё равно сюда собиралась зайти, вот он и попросил на словах всё передать, — сказала Ира.

— Ира, ты ему сказала, что я беспокоюсь? — спросила Эм, ощущая какую-то назойливую нервную дрожь.

— Ну да, конечно, сказала, — кивнула Ира невозмутимо.

— Ему что, трудно было пару слов нацарапать и отправить через камин? Сейчас уже вечер. Он мог в течение дня послать мне письмо, тогда и тебя не нужно было бы сюда гонять, — сказала Эм, нервничая всё сильнее.