— Как Нойко? — императрица остановилась у проема и, опершись на него плечом, увела крылья, будто пряча их. Воткнула факел в землю рядом, сложила руки на груди и тяжело вздохнула.

— Хорошо, — выдохнула Морана, вставая перед ней.

Люция махнула рукой, призывая продолжить ответ:

— Чем живет мой сын? Как себя чувствует? Тревожит ли его что-нибудь? Хочет ли он чего-нибудь? — она внимательно смотрела осьминожихе в глаза.

— Он был не очень здоров, когда пришел ко мне, но лекарств госпожи Химари и ваших подарков в виде Конфитеора оказалось достаточно, сейчас все хорошо, — кивнула Морана, деликатно не уточняя, что Конфитеора было с избытком, наверняка Изабель прекрасно это знала.

— Я видела его сегодня в море, — Люцифера перевела взгляд на ворота, скрывающие за собой вид на безбрежный океан.

— Да, он очень любит плавать, — осьминожиха качнула головой, прикидывая, стоит ли упоминать, что он пытался плавать самостоятельно, но не сумел. — Ему здесь нравится, он хотел бы остаться. Если вы не против, Ваше Императорское Величество, — поклонилась она, раскрыв щупальца в легком книксене.

Люция поморщилась и тяжело выдохнула. Она была против, но не хотела пока давить на него, опасаясь сделать только хуже.

— Остаться, говоришь? И что он будет здесь делать? Грести веслами от скалы к скале? — фыркнула она и передернула плечами. — Или заведовать борделем, как ты?

— Прошу прощения, но у меня не…

— Бордель, Морана. Дом с осьминожьими путанами, хоть как ты это назови, — махнула рукой императрица.

— Мое заведение…

— Твое «заведение» лишило тебя титула вассала и всех привилегий, — перебила ее Люция снова.

— Вы были против моего смещения, Изабель, — Морана выпрямилась и с тревогой глянула императрице в глаза.

— Понимаешь, о чем я? Нет у меня наследника, кроме него. Некому больше становиться императором. Некому. А если святейший херувим будет заниматься тем, что и вассалу не простили, совет взбунтуется, — цокнула императрица. — Он должен быть безупречен.

— А не плавать по морю с Луаной, которую в городе знает каждый, — протянула Морана и тяжело вздохнула. Полноватые щупальца опустились на землю, словно ей тяжело стало их держать.

— Дело не в твоей дочери, а в том, что он будущий император, он должен соответствовать.

— А если, — черные щупальца покрылись хаотичными алыми пятнами, — если, — Морана сжала кулаки, — если, — и выпалила на одном дыхании, — а если он не хочет быть императором?!

Люцифера вскинула брови и, помедлив, опустила руки.

— Да как будто я хотела. Как будто меня кто-то спрашивал. Как будто мне давали выбор, — отчеканила она и положила руку на диадему. — Это не вассалом быть, от этого нельзя отказаться ради какого-то борделя.

— Но это ведь вы его мать! Я родила, вы — воспитали! Нет?! — вспыхнула Морана, и щупальца вмиг окрасились алым целиком. — Но почему тогда я хочу, чтобы мой мальчик был счастлив, а вы — нет?

Люция, опешив, удивленно посмотрела на нее. Морана продолжала.

— Если вы понимаете и знаете, как тяжела ноша херувима; если вы сами на своей шкуре испытали эту несвободу, то как вы можете желать ему того же? — говорила шепотом, всерьез опасаясь гнева императрицы, уж смотрела она слишком хищно.

— Да, конечно, пусть будет счастлив один маленький крылатый осьминожик, а после моей смерти гори оно лиловым пламенем — нет больше херувимов, — прошипела сквозь зубы Люцифера.

— Может, Самсавеил услышит молитвы, и будет еще херувим, — взяв себя в руки, отозвалась Морана. Щупальца начали бледнеть.

— Не будет, — мотнула головой императрица. — Хоть сутками ему молись.

— И потому, что вы — последняя четырехкрылая императрица, вы заберете у сына мечту? — прошептала Морана, опуская голову. Грустно вздохнула, обняла себя за плечи.

— Императорам мечты не доступны, — горько прошептала Люцифера.

— Вы сказали, что херувимов не будет, тогда последним четырехкрылым императором будет Нойко, а не вы, — осторожно начала осьминожиха. — Вы взвалите эту ношу на него? Ведь это катастрофа, Изабель. Он не справится.

Императрица отвернулась, отстегнула диадему с пояса и покрутила в руке.

— Может, как императрица — вы и правы, — примиряюще проговорила Морана, понимая, что переступила черту, за которую заходить было нельзя ни по этикету, ни по правилам, ни по принципам. — Но как мать ведь вы хотите, чтобы он был счастлив.

Губы Люции тронула усмешка.

— И чего же ему нужно «для счастья»? — язвительно бросила она, крепко сжимая в кулаке диадему.

— Очень мало, я думаю. Ему нравится море, но лодка у него есть. Луана говорит, что он скучает по какой-то девочке.

— В ваш бордель ее привести?! Исключено, — фыркнула императрица. — Хватит твоей Луаны.

— Моя дочь сделала такой выбор осознанно, — нахмурилась Морана, — мы не бедствовали.

— Мне не интересно, — махнула рукой Люцифера. — Кроме Аньель что-то еще?

— Пока нет, но я спрошу у него, чего он хочет, в чем нуждается, — развела щупальцами Морана.

— Если для его мечты потребуются деньги — напиши мне, я дам столько тенши, сколько нужно, — кивнула Люция.

— Да, Ваше Императорское Величество, — поклонилась Морана. — Премного благодарна.

— Ты вроде водишь дружбу с госпожой Химари. Передавай через нее письма, так будет быстрее всего, — императрица кивнула в сторону Алисы, ожидающей у ворот.

— Еще раз благодарю. До свидания, Ваше Императорское Величество, — Морана поклонилась еще раз и, дождавшись разрешающего кивка Люции, направилась к генералу.

***

— Аргрх! Вот если бы тебе представился выбор — заставить своего ребенка быть Верховным шисаи или следовать за своей мечтой, что бы ты выбрала?! — едва не выкрикнула Люцифера, кидая в угол комнаты пояс Химари, тяжелый от спрятанных в нем игл.

— У меня так-то трое детей, — не обращая внимания на поднятый голос, отозвалась Химари.

— Да брось! Вы с Хайме старые кошки, жизни у вас последние. Кто займет этот пост, после смерти Хайме? Ты? А если ты умрешь первая? Или если после него Верховной станешь ты, то кто после тебя? — императрица размахивала ритуальным ножиком перед собой, пристально следя за лиловыми бликами на лезвии. — Как вообще у вас это устроено? Тридцать три шисаи дерутся, пока не останется один, который потом щедро всех воскресит?!

— Не делай так, — Химари ловко отобрала нож и вернула в ножны, что лежали на столе. — Это священная вещь.

— Прости, — поморщилась Люция. — Дай мне что-то другое, руки чешутся.

— Держи, — кошка протянула ей коробку с нитками. — Распутывай и сматывай по клубочкам все это безобразие.

— Поверить не могу, что у тебя такой бардак, — Люция подобрала ноги и поставила коробку между ними.

— Это Хайме брал, — пожала плечами кошка и положила на колени несколько выстиранных и аккуратно свернутыхх вещей.

— Хаори украшаешь? Для Кота или сыновей? — императрица сложила крылья поудобнее и вытащила из коробки первый попавшийся клубочек. Нитка от него была плотно переплетена с другими и тут же потянула за собой целый разноцветный ком.

— Для Торы, — Химари мелком намечала узор на полах хаори.

— Понятно, — буркнула Люция, сматывая клубочки. Перепутавшиеся нитки порядком раздражали, но вместе с тем отвлекали

— Раз уж она не носит кимоно, как все нормальные девушки, пусть хоть в мужских не позорится, — насупившись, пробормотала кошка и подняла вещь на уровень глаз, прикидывая, как должно выйти.

— Странные у вас порядки, — Люция потянулась было за ножом, но передумала, решив, что сможет распутать. — И я спросила про верховенство шисаи. Кто после вас?

— Нет никаких драк за первенство, мы не безмозглые Волки. Мы можем договориться. А что касается Верховенства шисаи — я люблю всех троих своих котят, если ты об этом.

— Не об этом, — повела плечом императрица. — Я в раздумьях, как быть с Нойко.

— Я слушала и слышала тебя, — Химари пряднула львиными ушами. — И глупо лукавить — я знаю, кто будет Верховным шисаи после Хайме.