— Я ничего не предлагаю, это не мой ребенок, советов тут быть не может. Думай сама, — отмахнулась кошка. — Я всего лишь шисаи, старая кошка, и мне глубоко плевать, что будет после моей смерти. Но ты, — она посмотрела Люции в глаза. — Ты императрица, ты отвечаешь за империю. По логике, ребенка у тебя два.

— И либо Нойко будет воплощать свои мечты, а империя без императора умрет. Либо Нойко сядет на трон, и империя будет его заботой и долгом, — медленно проговорила Люция и тут же вспылила. — Чушь какая-то! Он балбес, ему империю дать — все равно что проклясть ее! А без него может быть…

— А может не быть, — усмехнулась Химари.

— Я подумаю, — простонала Люцифера. — В печенках уже вся эта империя. Вся эта жизнь. Как вы вообще столько живете?!

Химари только пожала плечами, сочтя вопрос исключительно риторическим.

— Сдохнуть бы поскорее, но этому телу почти сорок, и лет двадцать протянет точно, — скривилась императрица. — А до этого времени с ангелами разберись, с охотницами все продумай, Имагинем Деи переделай, лепру вылечи, Конфитеор новый придумай. Аргрх!

— Ты всерьез задалась целью вылечить лепру? — удивленно вскинула капельки-брови кошка.

— Да, но мой Верховный Магистр, который мог это сделать, повесился, идей больше нет, — махнула рукой Люцифера.

— Моя дочь тоже хочет избавить империю от лепры.

Люция медленно обернулась и посмотрела Химари в глаза.

— Новый Конфитеор?

— Без понятия. Она говорит, что дело в источнике, и вроде как пошла к Райскому саду, — пожала плечами кошка и раскрыла мешочек со швейными иголками. — Может, вам договориться? Тай писал, что ей нужны будут архивы под храмом.

— И наверняка доступ к лабораториям Имагинем Деи. И деньги заодно, — понимающе протянула императрица.

— Пожалуй, — кивнула Химари, подбирая иголку по ушку к черной нитке.

— Предоставлю все, что ей будет нужно. Она ведь справится, верно?

— Это ее мечта, а она — моя дочь и Хайме. Справится, но я не знаю, как быстро.

— Где я могу ее найти? — серьезно отозвалась Люцифера.

— На пути к Райскому саду. Думаю, твоя знаменитая ищейка такую задачу вполне осилит, — краем губ слабо улыбнулась кошка.

— Хоть какие-то обнадеживающие новости за сегодня.

— Будь ты проклята, Люцифера! — закричала Кирана, как только дверь за Рауном закрылась, а шорох крыльев стих. — Будь ты проклята!

В несколько широких шагов охотница подошла к статуе в углу комнаты и замерла. Руки тряслись, тело было будто не родное. Но перед статуей невольно перехватывало дыхание. Они не виделись вживую и не говорили лет тридцать. По крайней мере, Кирана так думала. Раньше. И в глубине ее души Люция всегда оставалась дикой гарпией, отдающей приказы. Недосягаемой, непонятной, удивительной. Крылатая хищная птица, отказавшаяся от крыльев ради мести и свободы. Это было бы впечатляюще, не будь так чудовищно — за эту ее свободу Хильда заплатила жизнью. И если бы только она.

Кирана стянула перчатку и осторожно коснулась спутавшихся волос Люции. Лиловый кристалл на ощупь был прохладен, тонкие грани локонов неприятно вдавливались в пальцы, едва не царапая до крови. Она провела ладонью по щеке статуи, стянула вторую перчатку и двумя руками обхватила лицо. Большими пальцами провела по векам, острому носу.

— Как же я тебя ненавижу, — бессильно прошептала она. — За все тебя ненавижу.

Отступив, она обрушила статую на пол. Пронзительный звон эхом отозвался в ушах.

Крупные осколки расшвыряло по кабинету. А Кирана посмотрела на них и закусила губу.

— Мы все отдали за тебя, — прошептала она, поднимая ближайший кусок двумя руками. — Во имя тебя.

Разжала пальцы, и кристалл, рухнув, разлетелся на мелкие кусочки.

— Мы пожертвовали всем ради твоей мечты, — даже не заметив, как осколки расцарапали сапоги, она подошла к следующему крупному куску и с трудом подняла его. — Мы уничтожили свои мечты ради твоего счастья, — второй разлетелся точно так же. И третий. И четвертый. Но Кирана, не замечая ничего, прошлась по осколкам к последнему. — А ты нас использовала.

Пятый осколок смотрел на нее пустыми глазами. Локоны разлетелись еще при падении, но руки, сжимавшие горло, остались — по запястья.

— Ты уничтожила нас, — рухнув на колени, охотница притянула голову статуи к себе и положила на ноги. — За что ты так с нами? — пробормотала она, кладя свои руки поверх ее. Сомкнуть бы на горле, задушить, удавить. Стереть в порошок.

Слезы невольно покатились градом по лицу. Горячие, безумно соленые на губах. Закапали на осколок статуи. Утекли по запястьям и пальцам в кристальные волосы.

— Ты причинила столько боли, а мы все идем за тобой. Как слепцы — на шорох твоих крыльев. Мы холим в сердцах твои подачки, твое признание нас как будто равными. Мы верим, что важны и нужны тебе. Наивно верим, — она подняла осколок и замахнулась им двумя руками. — Ты чудовище.

Осколки брызнули от стола в стороны. Кирана подскочила и, хватая оставшиеся, принялась разбивать под ноги один за другим. Она швыряла их в стены, топтала сапогами, пыталась ломать в кулаках. Била и била, яростно крича от нахлынувшей глубоко внутри боли. Старой, вечно ноющей раны, терзающей и мучающей долгие-долгие годы.

Она не успокоилась, пока пол в кабинете не покрылся мелкими осколками полностью.

— Я ненавижу тебя, — сквозь слезы проскулила Кирана и подняла к глазам руки. Изрезанные кристаллами, они сочились кровью. — Я себя ненавижу! — взвыла она, падая на колени. — Ненавижу себя за то, что служу тебе, зная, что ты сделала с Хильдой, — простонала она, обнимая себя за ноги и утыкаясь в пол лбом.

Песочные часы на столе остановились. Кристальная пыль в них замерла, пересыпавшись лишь на треть.

— Так не должно быть, — всхлипывала Кирана, дрожа всем телом. — Это неправильно.

Хотелось смеяться, и вместе с тем боль изнутри позволяла только плакать.

В голове отчетливо вспыхнул откровенный, но вместе с тем абсолютно серьезный вопрос цесаревича.

— Будешь ли ты служить Люцифере, когда я верну ее? — повторила Кира по памяти. И, всхлипнув, провыла, — Бу-у-ду-у.

Тогда это казалось просто вопросом. А ответ — просто ответом. Понарошку. Тогда не виделось ни шанса на то, что все окажется правдой. Настолько ужасающей правдой.

И хуже того, ответ на вопрос Нойко у Кираны был все тот же.

Когда слезы закончились и высохли, изрезанные руки и колени перестали кровоточить, а кровь со лба стекать по бровям, Кира поднялась и оглядела комнату.

Все было усыпано мелкими осколками, лиловым ковром устилающими пол, часть полок шкафа, стол.

— Помнишь, Люция, я говорила, что ты поплатишься за то, что убила Хильду? — хмыкнула Кирана и вытерла рукавом лицо, только сильнее расцарапав его. — Я думала, ты отплатишь своей кровью, своей жизнью. И ты отплатила, — она постучала носком сапога об пол, сбивая с него лиловую пыль. — Я так думала, — другой ногой. — Но вместо тебя за жизнь Хильды заплатила крошка Бель. И этого мне мало!

Подойдя к столу, Кира перевернула песочные часы, и лиловый песок сердца Хильды заструился в застенках снова.

— Милая моя, — ласково прошептала она, водя пальцем по стеклу. Алый след остался, к нему добавился новый. И еще. — Милая моя Хильда, — улыбнулась Кирана. — Мы с тобой обе знаем, какая она. Но мы ведь никому не скажем. Никому-никому. И никто не узнает, что мы с ней сделаем, — она подняла часы и прижала их к груди, крепко обнимая. — Я обязательно что-нибудь придумаю.

***

Морана притворила за собой дверь и негромко кашлянула в кулак, привлекая внимание. Но любимый крылатый осьминожик был занят.

Сидя за дубовым столом у самого окна, поближе к свету, он корпел над работой. На подоконнике снаружи сидела жирная чайка и настойчиво била клювом в стекло, как будто признав в Нойко сородича и требуя накормить ее по этому случаю.