ГЛАВА 32: РУБИ

— Как странно, — говорит Анна своим певучим голосом. — Чарльз Ким стоит совершенно неподвижно.

Я прослеживаю за ее взглядом. В конце длинного туннеля парни застыли под проемом из арочной скалы, как будто магией их превратили в каменные статуи.

— Руби. — Эллиот протягивает руку. Я принимаю ее, протискиваясь между ним и Чарли, и, наконец, поворачиваюсь к пещере перед нами. Послеполуденное солнце струится сквозь трещину в скале, отбрасывая тусклый свет на потолок, с которого свисают сталагмиты. Пещера тянется на мили и мили и кажется бесконечной, когда слабый свет исчезает в темноте. Это абсурдно, но я не могу отделаться от мысли, что пещера больше самого острова.

Мы стоим на краю обрыва. Слева от меня высохшее дерево образует вершину искусственной лестницы. Сверху свисают комья земли, пока не упадут с высоты в сотню фунтов на почву, усеянную сталактитами.

— Эй! — Пещера снова и снова возвращает нам голос Анны. С каждым эхом моя улыбка становится все шире.

Эллиот сжимает мою руку.

— Мы обязательно найдем его. Мы действительно собираемся его найти.

— Нет, это не так, — Гейб сердито смотрит на меня. — Остров не отдаст сокровища, пока Руби не скажет правду.

— Это не значит оставаться невидимыми только потому, что Руби хранит тайну. Либо они здесь, либо их нет. И вот они здесь. Я это чувствую.

— Ты чувствуешь сокровище, а я не могу слышать остров? Как скажешь, Эллиот. — Гейб толкает плечом Эллиота, когда тот продвигается дальше в пещеру.

— Прекрасно, ты прав. Остров делится своими планами только с парнями, которые насилуют девушек.

Гейб толкает Эллиота к стене. Он стал выше на целый дюйм с тех пор, как стряхнул с себя свою тайну.

— Держись подальше от меня.

Я ожидаю, что Чарли вмешается — он всегда хорош для бессмысленного безрассудства, — но парень сейчас неподвижно стоит в стороне.

— Ты ревнуешь, — говорит Гейб. — Так вот что это такое, верно? Ты считаешь, что остров должен говорить с тобой, а не с каким-то куском дерьма вроде меня. — Он замахивается, чтобы ударить его, но Эллиот уклоняется, и вместо этого кулак Гейба врезается в плечо Эллиота.

— Это гены! — Эллиот выбрасывает кулак. Гейб сгибается пополам, схватившись за живот.

Они так сосредоточены друг на друге, что не замечают, как подходят к обрыву. Это, кажется, вывело Чарли из ступора.

— Ладно, ничего себе, вы оба такие крутые. Девочки — это лужицы гормонов на полу. Я едва могу это вынести. Но, может быть, не стоит быть жестким и мертвым? Вот, какими вы станете, если сделаете один шаг влево.

Но ребята не слушают, или им все равно.

Если бы Сейди была здесь, она бы встала между этими красивыми мальчиками и сказала что-нибудь вроде: «Давай займемся любовью, а не войной.»

Но впервые за целую вечность я думаю, что мне не нужно, чтобы сестра говорила за меня. Я запрокидываю голову и кричу. Акустика пещеры и эхо, которое она создает, придают моему крику песенное звучание. Это грубый звук, который слышите, когда только вы и губная гармошка сидите возле костра; страх и надежда смешались вместе.

Гейб и Эллиот замирают. Чарли бросает на меня озадаченный взгляд. Анна подмигивает.

— Там вор с картой, а вы двое попусту тратите время на борьбу. Если вы не возражаете, я хотела бы найти сокровище.

— Прекрасно сказано, — говорит Анна, беря меня под руку и ведя нас к краю обрыва. Мы включаем фонари и спускаемся вниз.

Чарли спешит за нами, оставляя Эллиота и Гейба либо следовать за ним, либо убивать друг друга. Минутой позже их поступь раздается на лестнице.

— Думаешь, мы уже под водопадом? — спрашивает Чарли.

— Судя по моему компасу, мы направляемся на север, — говорит Эллиот, и в его голосе слышится рокочущий остаток прежнего гнева. — Мы, вероятно, направляемся в чрево самой южной горы.

— В сердцевину. — Чарли разражается хихиканьем. Это правда, что говорит моя мама: мальчики могут вырасти, но они никогда по-настоящему не взрослеют, даже когда начинают называть себя мужчинами.

Я крепко держусь за перила, хотя грубое дерево жалит меня занозами. Не отпускаю его, когда замечаю гигантского жука с сотнями ног, бегущего в нескольких дюймах от моей руки.

Наш спуск кажется бесконечным. Ноги и задница начинают гореть, как и каждый мускул всего тела. Моя сестра использовала бы это как доказательство того, что мое отвращение к командным видам спорта и людям в целом вредит здоровью.

Эллиот останавливается на последней ступеньке, оглядывая землю перед нами. Судя по его улыбке, можно было подумать, что мы открыли Шангри-Ла.

— Руби, — говорит он, пятясь к центру пещеры, — мы заставим Сейди гордиться нами.

А потом он сразу же опрокидывается.

Он падает на спину, запутавшись в рюкзаке, и лежит, как черепаха, перевернутая брюхом вверх, когда мы подходим. Чарли пинает его.

— Я думаю, ты действительно произвел на нее впечатление, — говорит он.

— Он даже не споткнулся, — говорит Анна. — Просто упал.

Эллиот закатывает глаза, но его губы подергиваются в улыбке. Быстрым движением он сбивает Анну с ног. Она пытается удержаться, но рюкзак перетягивает, и девушка падает с громким воплем сверху на Эллиота.

— Ты должна быть легкой, — говорит он, немного запыхавшись. — Как же так получилось, что ты весишь пятьсот фунтов?

Анна сбрасывает рюкзак и перекатывается на спину. Она смеется переливающимся смехом, как смеяться может только Анна. Затем к ним присоединяется Эллиот, его смех напоминает грохот камней, отразившийся от стен пещеры. Это смех, который парень не слишком часто отпускает на волю, смех как будто особенный подарок.

Мы с Чарли бросаем наши сумки и садимся на каменистую землю, скрестив ноги. Я включаю фонарик.

Анна пинает Гейба по ноге, но он, словно статуя, возвышается над нами: зубы сжаты, руки скрещены на груди, взгляд прикован к сталагмиту над головой.

— Я не собираюсь валяться в грязи.

— А что такое капля дождя в разгар ливня? — задает вопрос Анна.

— О чем это она? — спрашивает Гейб у Чарли.

— Так говорит моя прабабушка, Габриэль. А это значит вот что: ты уже грязный, так что садись, — она дергает его за шорты, и он падает на землю. — Подумать только, мне когда-то нравился такой упрямый мальчишка.

Огромные глаза Гейба устремлены на Анну. Щеки у него красные-красные.

— Это ты про меня?

Анна отмахивается от него.

— А я думала, что ты просто прелесть. Но на самом деле дело не в этом. Дело в том, что ты еще и полный идиот.

— Она права, — говорит Эллиот. — Был один случай, когда ты доверился веревочным качелям Чарли.

— Я верил, что мой друг не попытается убить меня.

— А как насчет того, что ты испек миссис Ким запеканку, потому что Чарли сказал тебе, что Стелла умерла?

— Откуда мне было знать, что Стелла — это ее машина?

Эллиот ухмыляется.

— А еще было время, когда ты водил Мию Штейн смотреть этот фильм ужасов, хотя все знают, что у Мии Штейн есть эта пунктик насчет крови и потери сознания.

— Это потому, что Чарли сказал мне, что она умирала от желания увидеть его! — Гейб смеется. — Может быть, я и идиот, но можем ли мы согласиться, что Чарли ублюдок?

— Я уже.

Я смотрю на них всех и поражаюсь. Как же так получилось, что после целеустремленно одинокого года так много моего собственного счастья оказалось заключено в их счастье? Но одиночество — это коварный дьявол, который обманывает вас, заставляя думать, что вы одиноки по собственному выбору. Только когда вы встречаете людей, которые заставляют вас чувствовать себя частью чего-то реального, он шепчет вам на ухо: «Видишь ли, я всегда был одинок.»

Я откидываюсь назад и закрываю глаза.

Это идеальный момент. Как безмятежные волны, которые набегают на берег как раз перед тем, как океан становится буйным.

— Привет Габриэлла.

И вот как раз в этот момент надвигается буря.