В субботу вечером прекращалась работа, и воскресенье считалось всеобщим выходным. Во все будние дни года запрещалось развлекаться, кататься на качелях, играть с собаками, даже, как говорят свидетельства того времени, смотреть на луну в новолуние, но зато можно было безнаказанно пьянствовать. Игра в шахматы наказывалась кнутом, но употребление водки пользовалось терпимостью.

Часто русские женщины терпели бесчеловечное отношение от своих мужей, которые запрягали их в сохи, а, избив, натирали кровоточащие раны солью. Но если жена убивала в отчаянии своего мужа, ее заживо закапывали в землю. Муж, убивший жену, в худшем случае отделывался наказанием кнутом, а чаще оставался безнаказанным. Вот почему жены часто уходили в монастыри, предпочитая монашество домашней тирании.

Насилие было широко распространено и царило повсюду. Многочисленная челядь важных вельмож кормилась разбоем.

Немец Рингубер присутствовал в 1684 г. на одной экзекуции и был поражен тем, как низко ценилась жизнь человека и как просто происходила сама эта экзекуция, показывающая полное презрение к смерти как с одной, так и с другой стороны. Осужденных продолжали допрашивать чуть не до самого момента казни, а потом снимали с колеса с переломанными костями, чтобы еще раз допросить, и это никого не смущало, включая самих осужденных. Осужденных больше заботила одна мысль — умереть прилично и праведно. Их приводили к месту казни несвязанными, они спокойно кланялись присутствующим и многократнопросили: «Простите меня, братцы!». Потом сами помогали своим палачам. Женщины, которых закапывали в землю за прелюбодеяние, благодарили кивком головы тех, кто бросал в специальную колоду монеты на их погребение.

Царские пиры отличались обильным угощением, большим количеством яств и спиртного.

Олеарий от своих посещений Московского государства вынес впечатление, что он побывал в совершенно дикой стране. С одной стороны, он был поражен дешевизной продуктов: курица стоила в России две копейки, десяток яиц — копейку. Он видел также, как на Пасху государь до заутрени посещал тюрьмы и раздавал заключенным крашеные яйца и бараньи тулупы. Но в то же время он видел кабаки, переполненные пьяными, среди которых были как мужчины, так и женщины, светские и духовные лица, предававшиеся разгулу и разврату. На улицах валялись пьяные, и каждое утро подбирали множество трупов.

Московские посланники во время их миротворческой миссии в Европу вызывали ужас своим поведением и были предметом насмешек. В Гамбурге они покушались на невинность одной англичанки из хорошего общества, в Гааге, в гостях у казначея, они пытались растлить его дочь; в Вене император, оскорбленный подобными выходками послов, приказал отобрать у них им же дарованные золотые ожерелья с его портретом.

И все же справедливым будет еще раз отметить, что иноземные наблюдатели часто преувеличивали, рисуя столь мрачную картину русской повседневной жизни, и если говорить о нравственном состоянии других стран, то они тоже не были оазисами добродетели. Это отмечал и много путешествовавший Крижанич. Говорят, что даже Париж в то время не считался благоустроенным городом.

Между тем иностранцы все же отмечали разницу в уровне интеллектуальной жизни простых людей и аристократов, уже подвергнувшихся влиянию цивилизации.

В Древней Руси физическое развитие молодого человека, как правило, не соответствовало его духовному развитию, так как он вступал в общество сразу «из детства». По Соловьеву, он входил в общество «нравственным недоноском».

Соловьев писал, что «… два обстоятельства вредно действовали на гражданское развитие древнего русского человека: отсутствие образования, выпускавшее его ребенком к общественной деятельности, и продолжительная родовая опека, державшая его в положении несовершеннолетнего…».

Бесспорно, были грамотные люди даже среди крестьян, но большинство людей были неграмотны, это относилось и к знати.

Училища начали учреждать только в конце XVII в., и главным препятствием здесь стал недостаток учителей. Основным учебником был азбуковник, т. е. сборник, содержавший наставления о том, как вести себя. Учителя поверхностно знакомили с разными науками и «премудростями» и иногда учили грамматике и риторике. Азбуковник считался роскошью, дополнением к Часослову и Псалтырю.

Просвещение в России в XVII в. отставало от западного, но еще большая разница существовала между аристократической верхушкой и основной массой населения. Все иностранцы говорили об отсутствии самых элементарных знаний среди русских. Это касалось и религии. Рейтенфельс пишет, что он во всей толпе нашел только одного московитянина, который мог сказать, кто такой Иуда.

Медицина в России того времени находилась на очень низком уровне и занимались ею почти одни иностранцы, которые смогли открыть в Москве несколько аптек и подготовить нескольких русских учеников с отдаленным знанием анатомии и физиологии.

С расширением торговли россияне получили возможность приобретать иноземные товары, большое количество которых привозили в Москву немецкие, польские и другие купцы. Заграничное «художество» воспитывало новые привычки и вкусы. По почину царя Алексея Михайловича в Москве впервые появились «комедийные действа».

Но, по мнению старого московского общества, новая культура несла латинскую ересь, и царь иногда по внушению своего духовника издавал указы, запрещавшие народные гудки и сопели, которые отбирали у москвичей по распоряжению патриарха Никона, хотя сам охотно слушал «фиоли, и органы, и струменты». Алексей строго запрещал служилым людям перенимать немецкие обычаи, стричь волосы и носить кафтаны и шапки иноземных образцов, но он все же не стал последовательным борцом за старые обычаи.

Для избрания нового царя по всем городам разослали грамоты и в Москву съехались выборные люди. Все твердо решили, что России нужен царь из своих бояр, а не иноземец, и что лучше царя из рода Романовых никого не найти.

У бывшего боярина Федора Никитича, митрополита Филарета, находившегося в польском плену, был шестнадцатилетний сын Михаил, которого многие хотели посадить на престол еще после низложения Шуйского, но Михаил тогда был мал, да и кандидатура польского королевича Владислава казалась более предпочтительной в той политической обстановке. Теперь все видели в Михаиле единственного кандидата на престол. И напрасно некоторые бояре, сами стремившиеся к власти, пытались затянуть выбор. Ничто не могло повлиять на ход событий. Люди хотели в цари только Михаила и говорили, что другого государя им не нужно. Пренебречь этими голосами — значило вызвать смуту. 21 февраля 1613 г. на Красной площади собрали народ, чтобы спросить у него, кого хотят в цари, и все в один голос закричали, что пусть будет царь Московскому государству и всей Руси Михаил Федорович Романов.

После этого отслужили молебен с поминанием нового царя на ектениях [194].

Михаил в то время жил с матерью, инокиней Марфой, в Ипатьевском монастыре возле города Костромы. Московское посольство явилось в монастырь 13 марта 1613 г., но по просьбе Марфы говорили о делах на следующий день.