После того как Павел занял престол, он перевел свои гатчинские войска в Петербург. Все офицеры и солдаты переводились в гвардию.

Гатчинцы получали привилегии и преимущества, и им оказывалось предпочтение в связи с преобразованиями всей армии. Нравственные устои русской армии презирались, имели место оскорбительные выходки по отношению к другим частям армии. Аракчеев, произведенный из полковников в генерал-майоры и назначенный комендантом Петербурга, во время смотра Екатеринославского гренадерского полка назвал знамена, прославленные в Турецкую войну, «екатерининскими юбками».

Ветераны негодовали. Про гатчинцев один из современников писал: «Это были по большей части люди грубые, совсем необразованные, сор нашей армии: выгнанные из полков за дурное поведение, пьянство, трусость… Между сими подлыми людьми были и чрезвычайно злые… Когда, наконец, счастье им тоже улыбнулось, они закипели местью: разъезжали по полкам, везде искали жертв, делали неприятности всем, кто отличался богатством, приятной наружностью или воспитанием, а потом на них доносили» {240}.

Полководец А.В. Суворов не одобрил военные реформы нового императора и выразил к ним свое отношение известным изречением: «Пудра не порох, букли не пушки, коса не тесак, я не немец — придворный русак». Он также открыто негативно относился к плац-парадам, чем особенно навлек гнев Павла на себя. В январе 1797 г. ему был объявлен выговор. Суворов удалился в свое имение в Кобрино на Волыни и подал в отставку.

В течение четырехлетнего царствования вместе с Суворовым, Румянцевым и лучшими представителями Генерального штаба подверглись увольнению 7 фельдмаршалов, 333 генерала и 2261 офицер.

При Екатерине Потемкин осуждал пышное обмундирование европейских армий. Он говорил: «Завиваться, пудриться, заплетать косы — разве это дело солдата? У них нет камердинеров!». Павел же хотел, чтобы русский солдат был похож на солдата Фридриха II. К тому же он ненавидел все, что как-то связывалось с Потемкиным.

При новом императоре солдаты вынуждены были ночами заниматься новой прической с буклями и косами, прежде чем появиться на учениях на следующий день. Полагалось по два парикмахера на эскадрон [241], и они едва справлялись со своей работой. Волосы пропитывались мукой и салом и смачивались квасом. После высыхания пудра превращалась в кору, которая вызывала головные боли.

И без того узкий мундир нужно было утягивать так, что трудно было дышать и сковывались движения. Узкие штиблеты жали ноги. К этому нелепому обмундированию Павел по собственному почину прибавил меховые жилеты для зимы. Проводя военную реформу, Павел думал об экономии. Он не упразднял роскошь в одежде солдат, но вводил строгую простоту в одежде гвардии. Император запретил носить богато расшитые мундиры, а офицерам иметь статское платье для светской жизни. Запрещены были роскошные жилеты, шелковые чулки и бальные туфли с золотыми пряжками. Офицеры должны были отказаться от шуб, карет и многочисленных слуг.

Однако и здесь как всегда не обошлось без парадоксов. Экономия обернулась еще большими тратами из-за диких фантазий Павла. В 1798 г. Россия подписала договор о союзе с Англией. Павел немедленно приказал офицерам конной гвардии надеть красные мундиры с синими отворотами, подобно английским. Не успели надеть новые мундиры, как Павел, избранный гроссмейстером Мальтийского ордена, приказал закрыть ярко-красный цвет на спине мундиров темно-пурпуровыми мантиями. За четыре года офицеры девять раз испытали перемены в мундирах. Кроме того, ношение мундиров стало обязательным даже для писцов канцелярий, что влекло за собой большие бюджетные расходы.

Во время тяжелых переходов в Италии и Швейцарии солдаты А.В. Суворова освобождались от неудобного Павловского обмундирования и заменяли его на любое удобное. Полководец смотрел на это сквозь пальцы, справедливо считая более важным, чтобы солдаты «бегали, как зайцы, и дрались, как львы». Алебарды, которые ввел в армии Павел (по сто алебардистов в каждом полку), при переходе через Альпы вообще пошли на дрова.

Волей Екатерины убитый Петря III был похоронен не в общей усыпальнице русских царей в Петропавловской крепости, а в Александро-Невской лавре. Павел перезахоронил отца, поместив его вместе с матерью. Причем убийца Алексей Орлов участвовал в процессе перезахоронения и нес корону, которую Петр III не успел официально надеть при короновании. Смысл перезахоронения историкам не совсем ясен. То ли это было просто намерение привести все в порядок, то ли уважение к памяти отца. Но, однако, известно, что Павел сам не был уверен, действительно ли Петр являлся его отцом.

Прежде чем мстить, Павел проявил милостивое отношение к Алексею Орлову и к Платону Зубову. Орлов в конце концов был отправлен за границу, но мог вести там роскошную жизнь и дождаться вступления на престол Александра.

Зубова Павел оставил в должности генерал-фельдцейхмейстера и показал самое лучшее расположение к нему, хотя оба его секретаря были заключены в тюрьму. Зубову пришлось освободить квартиру в Зимнем дворце для Аракчеева, но тут же он получил в подарок дом, и Павел присутствовал на новоселье. Через некоторое время Зубова уволили в отставку, подвергли судебным преследованиям и выдворили за границу.

Дашкову отправили в ее имение в Троицкое, Калужской губернии. В Троицком ее ждал новый указ: отправиться в имение ее сына Короткое на севере Новгородской губернии, куда она вынуждена была уехать в простой кибитке по жестокому морозу. Дашкова поселилась в крестьянской избе. Правда, вскоре ей разрешили вернуться в Троицкое.

Все это свидетельствует о том, что и милости и наказания Павла были лишены какой-либо последовательности. Он покарал фаворита матери Зубова, но пожаловал графский титул не только другому фавориту Дмитриеву-Мамонову, может быть, за то, что тот всегда был неверен Екатерине, но и Завадовскому. Зато Павел выслал из Москвы в Саратов без всякой видимой причины красавца Корсакова.

При Павле крестьяне впервые получили возможность принести присягу новому государю. Это значило признание личности и, следовательно, прав крестьян. И крепостные, и помещики заволновались, увидев в этом грядущие перемены в общественном строе.

Желание помочь крестьянам не оставляло Павла. Еще в день коронации он издал указ, по которому устанавливал трехдневную барщину, обязательную для крепостных. Но указ был не продуман. На Украине крестьяне работали на помещика всего два дня, а после указа могли заставить крестьян работать больше, в России же барщина была чуть ли не ежедневной, но помещики восприняли указ просто как рекомендацию и для крестьян ничего не изменилось.

Видя этот результат, Павел снизил цены на соль и некоторые предметы первой необходимости, увеличил наделы казенным крестьянам, простил недоимки на огромную сумму в 7 миллионов рублей. Но самым большим шагом к освобождению крестьян стал Указ от 16 октября 1798 г. о запрещении продавать крестьян без обрабатываемых ими земель. Это в основном касалось Украины, а в других областях только разрешалось.

Несмотря ни на какие указы, в газетах того времени можно было найти объявления о продаже крестьян за умеренную цену. И это было рабство.

С одной стороны, Павел хочет изменить что-то в жизни крестьян, с другой стороны, он следует политике своей матери и раздает земли с крестьянами без меры. Считается, что он раздал 55 000 «душ» крепостных и 5 миллионов десятин земли.

При этом Павел называл свой народ «дрянным» и считал, что этим народом надо управлять с помощью кнута. Известны слова Павла, будто сказанные его сыновьям после известий о французской революции: «Вы видите, дети мои, что с людьми следует обращаться как с собаками!».