Хан, согласно Ясе, имел не только права но и обязанности: «В общих чертах характер ханской власти определяется в средневековых источниках так: хан обязан заботиться о своих подданных и войске, как мать о своих детях, а подданные и войско должны считать государя отцом для себя и искренне ему повиноваться, верно служить и жертвовать своими жизнями для поддержания его власти» (там же).

Судебная власть согласно Ясе была отделена от исполнительной, ханской ( 30, 148). Никто из подданных державы не мог быть лишен жизни, подвергнут любому другому наказанию без суда, к тому же предусмотрена была и весьма эффективно действовала и норма об обжаловании вынесенных решений по делам любого характера — и уголовного, и гражданско-правового, и административного.

Нормы процессуального права, толкующие порядок применения Ясы, содержали билики(от слова «билиг» — старотатарское «знать»).

«Билики были предметом преподавания: чингизиды и военная аристократия в начале и конце каждого года должны были приходить и внимать биликам Чингиз хана», включая эмиров туменов, тысяч и сотен ( 53, 173). То есть, была налажена система своеобразного правового обучения руководителей на местах. Кто не проходил данные «курсы повышения правовых знаний», отстранялись от руководящих должностей ( 53, 174). Благодаря этому достигалось действенность и надлежащее исполнение действующих и вновь принимаемых норм права.

«Чингиз хан, по словам Рашид ад-Дина, высказывался так: «У степных народов, которых я подчинил своей власти, воровство, грабеж и прелюбодеяние составляли заурядное явление. Сын не повиновался отцу, муж не доверял жене, жена не считалась с волей мужа, младший не признавал старшего, богатые не помогали бедным, низшие не оказывали почтения высшим, всюду господствовал самый необузданный произвол и безграничное своеволие. Я положил этому конец и ввел законность и порядок» ( 31, 463).

Нормы Ясы были распространены также и среди «оседлых народов», защищали и их права.

Приведем два примера описания судопроизводства татаро-монгол: Плано Карпини приводит пример, как был Монголами рассмотрен спор о праве на наследство между «двумя сыновьями царя Георгиании (Грузии. — Г.Е.)» (68, глава 7, § I): «Именно один был законный, а другой, имя которого было Давид, родился от прелюбодеяния; законного же звали Мелик; сыну прелюбодейки отец оставил часть земли; другой же, который был моложе, поехал вместе с матерью к императору татар ради того, чтобы вышеупомянутый Давид предвосхитил путь к нему; мать другого, то есть Мелика, именно царица Георгианская, по которой муж владел царством, так как то царство находилось во владении по женщинам, умерла в дороге. Они же, по прибытии, роздали огромные подарки, в особенности же законный сын, требовавший части земли, которую отец оставил сыну своему Давиду, так как этот последний, будучи сыном прелюбодейки, не должен был владеть ей. Тот же отвечал: «Пусть я сын наложницы, все же я прошу, чтобы мне оказана была справедливость по обычаю татар, не делающих никакого различия между сыновьями законной супруги и рабыни». Отсюда приговор был произнесен против законного сына, чтобы он подчинился Давиду, который был старше, и чтобы он владел спокойно и мирно тою землею, которую дал ему отец.

И таким образом младший сын потерял розданные им дары и проиграл дело, которое вел против брата своего Давида» (там же, глава 7, § I).

Как видно из приведенного примера, несмотря на огромные затраты на подкуп должностных лиц, спор был решен в строгом соответствии с положением законодательства монголо-татар: закон определял, что «между сыном от наложницы и от жены нет никакой разницы, но отец дает каждому из них, что хочет, и если он из рода князей, то сын наложницы является князем постольку же, как и сын законной супруги» (68, §IV, «Об их законах и обычаях»).

Вот и араб Ибн Батута пишет о судах монголо-татар в Улусе Джучи примерно через сто лет после Карпини (лето 1334 г.) то же самое: «Что относится к делам религиозным, решает кади, а другие дела решают эти эмиры. Решения их основательны и справедливы, потому что они (судьи) не заподозриваются в пристрастии и не берут взяток» ( 101, 312).

Для тех, кого монголы «уводили с собой покорять другие народы», для тех, кто «присоединился к ним», — то есть для воинов монгольской армии и государственных служащих державы, Яса содержала нормы о взаимовыручке и взаимопомощи. То есть был установлен принцип: «один за всех, и все — за одного», и нормы взаимовыручки распространены были на всех монголов — от хана до рядового бойца ( 31, 472–473).

Несомненно, что и нормы международного права были разработаны в Ясе довольно детально. Не удалось скрыть противникам монголов — всех времен и народов — наличие в Ясе нормы о неприкосновенности послов, которую «монголы выполняли столь последовательно, что позднейшие дипломаты должны были бы скинуться на памятник Чингисхану и его закону, потому что в древности и в средние века убийство чужеземца преступлением не признавалось» (там же, 477).

Норма о неприкосновенности послов была основана на древнем татарском обычае гостеприимства и странноприимства. У татар есть древняя поговорка, в которой ясно видна доминанта поведения по отношению к постороннему: «При человеке (постороннем), зашедшем к тебе, даже с собакой своей будь предупредителен и вежлив» — в смысле того, что хозяин при посещении его дома посторонним обязан «настроиться на добро».

Йазу (Яса) содержала нормы веротерпимости, равенства всех перед законом и государством вне различия по вероисповеданию, расе и этнической принадлежности, нормы об ответственности всех членов общества перед законом, включая Верховного правителя и рядового подданного государства.

Содержались в Йазу, как было отмечено выше, и принципы равных возможностей для каждого независимо от происхождения — по способностям и качествам человека, принципы, предписывающие благородство, верность долгу и слову, и стремление к полной самоотдаче каждого в избранной им сфере деятельности и стремление к совершенству.

Таким образом, по приведенным, даже весьма кратким сведениям можно сказать, что Свод законов Чынгыз хана, вошедший в Историю под наименованием Яса, был огромным достижением в развитии права в жизни всего человечества. В этом и заключается главная причина ее отсутствия до сих пор в подлиннике — и несомненно, нормы Ясы были заимствованы при разработке в дальнейшем правовых систем различных государств, также и международного права — примерно с периода эпохи Возрождения, но естественно, признавать это никто не собирался и пока не собирается — ведь татаро-монголы были «дикими кочевниками», причиной побед которых было их «неисчислимое количество» и «беспримерная жестокость».

Великая Яса (Йазу) была, очевидно, составной частью Алтын Дафтера — кодекса, в котором собраны были сведения о жизни и деятельности Чынгыз хана, о создании им Орды и державы. А также сведения о дальнейшей государственной деятельности монголо-татар, в том числе военно-политической, которые были наработаны после Чынгыз хана.

Несомненно, и Великая Йазу, и Алтын Дафтер будут со временем обнаружены, как будет обнаружен и государственный архив Ивана Грозного, и многое другое, считающееся «утерянным безвозвратно» — как записано в древней и мудрой книге: «Нет ничего тайного, что не сделалось бы явным, и нет ничего сокровенного, что не открылось бы» ^[153].

По приведенным у Мэн-хуна сведениям можно сделать вывод о том, что и управление войсками у Чынгыз хана было отнюдь не на уровне «феодализирующегося первобытного общества»:

У него была налажена штабная работа, правда без излишнего бюрократизма: «Чингис издает также указы, приказания и другие бумаги» ( 17, 229). Были для представителей центральной власти введены удостоверения-жетоны — «пайзы». Соответственно рангу чиновники носили золотые и серебряные пайзы (там же, 229), позже пайзы были и бронзовые ( 41, 22).