Глава 28

«Гробница».

10:00.

Я тем временем вернулся в «Гробницу».

Я был в долгу перед миссис Страпп, которая оставила мне несколько сообщений с просьбой проведать Джонатана. К тому же, я считал, что Джонатан обладает ответами, которые я искал относительно роли Ларса Хальвера в анархистском заговоре.

Но в первую очередь, я хотел сделать это ради себя. Все вокруг пытались создать идеальную историю, которая удовлетворит и начальство, и политиков, и простых жителей Нью-Йорка. Но мне не нужна была выдумка в красивой обёртке. Мне нужна была правда.

Камера Джонатана находилась в конце коридора на втором этаже. Он был изолирован от остальных заключённых, и соседние камеры пустовали.

Его единственной компанией был молчаливый, угрюмый охранник, призванный следить за тем, чтобы Джонатан не сбежал и не причинил новых неприятностей.

Я махнул ему рукой, показывая, что хочу поговорить с Джонатаном наедине. Стражник поднялся со стула и потянулся.

— Пора сделать перекур. Зовите, если нужна будет помощь, — кивнул он.

Я пробормотал «спасибо», схватил металлический стул, поставил его напротив камеры Джонатана и стал ждать.

Он сидел в ногах кровати, уставившись в стену своей пустой камеры. Света было мало. А из-за того, что Джонатана считали причастным к взрыву, унесшему жизни двух сотрудников департамента, ему даже отказали в обычной любезности — в умывальнике и ведре. В тюремной робе на три размера больше его самого он выглядел маленьким и хрупким.

Прошло несколько долгих минут, прежде чем он, наконец, заговорил:

— Что тебе нужно?

— Ответы.

Он тяжело вздохнул, но не повернулся.

— Ты всегда хотел знать всё. Как будто это бы что-то решило. Но это не так.

— Для кого-то, может, и не так, но не для меня. Джонатан, тебя обвинят в заговоре с целью убийства.

Долгое молчание, а затем:

— Я знаю.

— И это правда? Ты помогал планировать взрыв?

— Личная ответственность больше не имеет значения, — устало произнёс он, наконец, поворачиваясь. — В понимании общественности, если это сделал один из нас — значит, сделали все. Мы все сообщники.

— Это важно для меня.

Он впервые посмотрел мне в глаз, окидывая взглядом разноцветные синяки.

— Выглядишь ужасно.

— Да и ты не лучше, — не остался я в долгу. Охранники не слишком бережно вели Джонатана в камеру, и сейчас у него была рассечена левая скула.

— Я знаю, о чём ты думаешь; но не я отдавал приказ. — Это прозвучало почти как извинение.

— Я смогу помочь тебе, если ты поможешь мне. Всё, что нужно — это информация.

Джонатан усмехнулся.

— Не обещай того, чего не сможешь дать. Комиссар собирается преподать урок всем на нашем примере. О каком снисхождении может идти речь?

— Я знаю о его политических играх, — тихо произнёс я. — Но я не единственный, кому нужна правда, а не красивая картинка. У меня есть связи в газетах и среди юристов; я смогу обеспечить тебе самую лучшую защиту.

— Сомневаюсь, что это поможет, — скривился Джонатан.

Пару минут он молчал, а потом, наконец, произнёс:

— Что ты хочешь знать?

Я наклонился, чтобы лучше его видеть, и опёрся локтями о колени.

— Что ты знаешь о Ларсе Хальвере?

— А, наш швед, — лицо Джонатана просветлело. — Один из самых надёжных членов нашей организации. Занимался, помимо всего прочего, информационными листовками и буклетами. На Ларса всегда можно было положиться.

— О листовках мы знаем, — кивнул я и понизил голос: — Это ему поручили убить судей?

Джонатан побледнел.

— Я об этом ничего не знаю.

— У нас есть улики, которые это подтверждают. И я собственными глазами видел его в отеле, где убили судью Портера.

— Послушай, — начал Джонатан, и на лбу у него выступили капельки пота, — Эл Дрейсон, Павол и остальные частенько что-то планировали. У них постоянно были задумки на то или иное дело — и я не собираюсь лгать и говорить, что не участвовал в некоторых из них. Я знал о первоначальном плане Дрейсона, и знал, что Дрейсона собираются вызволять из тюрьмы. Видит Бог, я ненавижу политиков, и они получили по заслугам, — добавил он с горечью в голосе. — Но об убийстве судей я ничего не знал.

— Расскажи мне о женщине, которую видели с Ларсом Хальвером. Судя по описанию, она «экзотической внешности», возможно, креолка. Ты её знаешь?

— Конечно. Ещё один наш истинный соратник. Она нравилась Паволу, и он частенько давал ей различные задания.

— Её имя?

— Настоящее? Понятия не имею.

— Серьёзно? — нахмурился я. — Ты только что сказал, что она часто выполняла работу для одного из главарей вашей организации.

— Иногда некоторые наши единомышленники не раскрывали своих истинных имён, на случай, если их поймают. Всем есть, что терять. Эту девушку звали Эллисон, а настоящее это имя или нет — я не знаю.

— Что ты можешь о ней рассказать?

— Мы впервые встретились, когда она пришла на встречу с Китайской Розой. Некоторое время они работали вместе над феминистскими проблемами, и обе были близки с Элом Дрейсоном, Паволом и другими высшими чинами.

— Ты лично с ней когда-нибудь работал?

— Нет. Павол использовал женщин для одних задач, а мужчин — для других.

— Но кто-то же помогал Ларсу…

— Это ты сказал, не я, — перебил меня Джонатан. — Лично мне она никогда ни с чем не помогала. Я видел её лишь на собраниях.

— Где мне её найти?

— Наверно, стоит посетить наше следующее собрание, — задумчиво произнёс он. — Если вы, конечно, к тому времени её не схватите.

— И где она живёт, ты не знаешь, так?

— И никогда не знал. Возможно, Павол в курсе.

Устав сидеть, я встал и шагнул ближе к камере Джонатана, прижимаясь к холодным железным прутьям.

— И ещё кое-что. Это дело связано с шантажом. Полагаю, ты об этом ничего не знаешь?

Джонатан покачал головой.

— Я не хотел бы злоупотреблять твоей преданностью, — тихо произнёс я, — но если бы мне было нужно нащупать денежный след, с чего стоило бы начать?

Джонатан бросил на меня настороженный взгляд.

— Что ты имеешь в виду?

Я снова подумал о том, что сказал Малвани в начале расследования: за грабежи посадили больше анархистов, чем за взрывы бомб.

— Что бы ни думали жители Нью-Йорка о вашей группе, факт остается фактом: вы — организация. Структура, — сказал я. — Вы занимаетесь определённой деятельностью — легальной или нет, — но вся она требует денежных инвестиций.

— Ты спрашиваешь, где мы храним гроссбухи?

Я кивнул.

— Я не могу сказать, — покачал головой Джонатан. — Мне за это снесут голову. Павол повесит на меня всё, что сделала наша организация за последние несколько месяцев. Даже если мне удастся избежать электрического стула, он сделает всё, чтобы я никогда не увидел солнечного света.

— Думаешь, если ты мне этого не скажешь, то он станет тебя защищать?

— Станет, — упрямо вздёрнул подбородок Джонатан. — Я видел от него только хорошее.

— То-то он собирал против тебя все улики, — саркастично протянул я.

Джонатан поднялся и подошёл ко мне.

— Что ты имеешь в виду?

— Ну конечно, ты не знал. Павол Хлад дал показания против Дрейсона, тебя и многих остальных в обмен на снятие обвинений и иммунитет. Сегодня утром его отпустили.

— Ты блефуешь, — он схватился за прутья решётки; уверен, что он схватил бы меня за грудки, если бы смог дотянуться.

— Я не блефую, Джонатан. Если хочешь, могу позвать охранника, и он расскажет тебе то же самое.

Парень поник.

— Если я узнаю, что ты мне солгал…

— Где вы храните гроссбухи? — повторил я. — Мне не нужны сами деньги; только финансовые отчёты, отражающие приход и расход.

— Если я тебе расскажу…

— То я смогу помочь тебе с защитой.

Джонатан вздохнул и повернулся ко мне спиной. Дойдя до противоположной стены камеры, он ударил по каменной кладке кулаком.

Я ждал.

Наконец, он нехотя произнёс:

— Всё хранится у Китайской Розы, в ресторане её родителей. И гроссбухи, и наличные. Но она не станет тебе помогать; придётся вламываться силой.

— Ты шутишь?

— Тебе нужны гроссбухи или нет? — прорычал он. — В подвале ты увидишь стену, заваленную мешками с рисом. Один из мешков будет выглядеть более пустым по сравнению с другими; в нём и находятся наши отчёты и сами деньги. И еще кое-что…

— Что?

— Если то, что ты рассказал мне о Паволе Хладе, правда, то тебе лучше поторопиться, потому что он наверняка сбежит, как только выйдет, что бы ему ни обещали. А эти гроссбухи — не говоря уже о самих деньгах — будут первыми, за чем он отправиться.

— Ясно.

Прежде чем уйти, я бросил на него последний взгляд. Печаль, которую я испытывал, была почти невыносимой; я бы многое сделал, чтобы избавить его от предстоящего наказания.

— Ты поможешь? — прошептал он; вся напускная бравада слетела с него, как шелуха.

— Я же пообещал.

— Из-за того, что я тебе сейчас рассказал? — его голос дрогнул.

— Нет, — покачал я головой. — Из-за твоей дочери.

«И из-за Ханны», — мысленно добавил я.

Лучше было бы дождаться ночи, но я решил не затягивать. Я не мог рисковать: вдруг Павол Хлад доберется до нужной мне информации раньше?

Почти наступил полдень. Это была идеальная возможность: в ресторане все будут заняты наплывом посетителей в обеденный перерыв.

На улицах, как всегда, было многолюдно. Я шёл за человеком, несущим на голове огромную корзину с рыбой, полагая, что это хоть как-то скроет мое присутствие.

Когда он завернул за угол Мотт-стрит, я нырнул в соседний переулок. Проскользнув мимо мусорных контейнеров и деревянных ящиков, я нашел следующий переулок, ведущий к задней части большинства зданий на улице.

Я внимательно отсчитал пятое здание от края.

Никакого черного хода в подвал. Так как мне пройти туда незамеченным, если единственный вход — центральный?

Я вернулся на главную улицу и задумался. Что ж, ничего не поделаешь, придётся идти через главные двери. Если я буду действовать уверенно, никто не станет меня останавливать.

Высоко подняв голову, уверенно подошел к двери, распахнул ее и спустился по лестнице в сырое помещение под «Красным фонарем». Никто не закричал на меня и не преследовал; тут мне повезло.