— Вы отдавали им часть денег, полученных от шантажа, сказав, что они из миссии «Белая роза», — произнёс я.

— Именно, — самодовольно произнесла он. — Я внесла пожертвования, тем самым убедив их, что я — «истинный единомышленник». И они стали помогать мне, не задавая ни единого вопроса.

Очевидно, эти отношения принесли пользу обеим сторонам.

— Судья Джексон и этот человек, — она ткнула пальцем в Алистера, — вместе с двумя другими виновны и должны понести заслуженно наказание.

Алистер задёргался в путах и замычал.

— Что они сделали? — поинтересовался я. — Вы сказали, что именно из-за них оказались в миссии «Белая роза»…

— Этого бы не произошло, если бы я росла с матерью и отцом. Девушкам с семьями не обязательно приезжать в этот город в поисках работы, когда им исполняется восемнадцать. Они не заканчивают жизнь в миссионерских домах, обучаясь рабскому труду на благо богачей, — сказала она. — Эти люди подбросили улики, которые отправили моего отца в Обернскую тюрьму на всю жизнь. Они разрушили его жизнь! — прошипела она. — А это, в свою очередь, разрушило мою жизнь и жизнь моей матери. После того, как он уехал в Оберн, у нас не было будущего. Никакого!

Она подняла руки и вытянула их вперёд.

— Моя семья была музыкальной. Мама учила меня петь и играть на пианино. Я мечтала о будущем пианистки ещё до того, как рабский труд превратил мои пальцы в жалкие обломки. Этот мир, наполненный капиталистическим злом и жадностью, уничтожает нас всех.

— Вы упомянули, что они подбросили улики…

Мэри склонила голову на бок.

— Держу пари, ваш друг вам этого не говорил, не так ли? Вот как им удалось засадить моего невиновного отца за решётку.

— А что, если они не знали, что улики неверны? Что, если это просто ошибка? — Я осознал, что задаю вопросы не только ради Мэри Сандерс, но ради самого себя.

— Не было никаких ошибок, — холодно ответила она. — Вы забываете: я получила доступ к личному делу судьи Джексона. Я знаю, что они сделали. Вот почему ваш друг умрет с кляпом во рту. Потому что в тот момент у него была возможность что-то сказать, но он предпочел этого не делать.

— Он все еще может очистить имя вашего отца.

Она снова гортанно рассмеялась.

— Слишком поздно. И для моего отца, и для меня, — она пересекла комнату. — Но теперь самое время. — Она взвела курок.

— Помощь будет здесь с минуты на минуту. Не добавляйте к преступлениям, которые вы уже совершили, ещё одно, — взмолился я.

— Не волнуйтесь, — решительно покачала она головой, — живой вы меня не возьмёте. Я отказываюсь разделять судьбу своего отца.

Она подняла пистолет и направила его на меня. Я упал на пол, едва избежав пули, которую она выпустила в мою сторону.

Я поднял голову как раз вовремя, чтобы увидеть, как она нацелила «браунинг» в сердце Алистера и нажала на спусковой крючок.

— Нет! — закричал я.

Пуля попала прямо в цель. Тело Алистера дернулось от удара и обмякло.

Ничего не соображая, я с трудом поднялся на ноги.

Мэри уже стояла у окна. Она потянулась к щеколде и открыла её.

Я бросился через всю комнату, решив остановить ее. Она заплатит за то, что сделала с Алистером.

Но когда я протянул руку, чтобы схватить её, она заговорила. И ее слова были настолько ошеломляющими, что на долю секунды я замер — и этого как раз хватило, чтобы дать ей уйти.

— Скажите Джонатану, чтобы он позаботился о нашей дочери, — прошептала она.

И не колеблясь ни секунды, она шагнула в открытое окно прямиком в ночь.