— Последним человеком, с которым я обнимался у тебя на кровати, был Джей, — бормочет Ник Девону в шею.

Девон фыркает.

— Бро, не порти момент.

Ник усмехается, но еще у него сжимается сердце.

Потому что да, кроме этих моментов, у них ничего больше нет.

Ник: Ты работаешь вечером?

Джей: Увы, да. Встретимся завтра?

Ник: Ок!

Когда он приходит домой, судьба его добивает. Он видит, что все его вещи разложены кучками на полу, а перед шкафом стоит его мать — с блокнотом в руке и ручкой у губ, похожей на элегантный мундштук у дамы из черно-белого фильма.

— Мам! — Под напором праведного гнева его страх быстро скукоживается. — Ты роешься у меня в шкафу?!

Марни выглядит удивленной, и Ник очень, очень не хочет ничего объяснять. Не может же его мама быть настолько наивной. Она же тоже когда-то была молода. Со своими потребностями и всем таким прочим. Ему совершенно не хочется думать о мамином «всем таком прочем», и он, сердито сопя, благодарит Иисуса за то, что все его порно хранится на ноутбуке. И за то, что в коробке на верхней полке больше нет заначки с травой. Он выкурил последний косяк перед вступительными экзаменами — потому что решил, что это будет прикольно, и чтобы притупить растущую панику. Если говорить честно, то скорее из-за второго. Но когда Ник был честным?

— Господи! — Ник наклоняется и сдергивает верхнюю футболку со стопки — просто потому, что он может. Потом резко выдергивает ящик комода и запихивает футболку туда. — Нам обязательно делать это прямо сейчас?

— Ник, о чем ты?

Ее беспредельно искреннее замешательство окончательно выводит его из себя. Слушайте, он же пытался! Пытался поговорить и с ней, и с отцом, но они просто не слышат его. Он словно в подводной ловушке — задыхается, тонет, машет руками, чтобы привлечь внимание людей наверху, но те только и делают, что улыбаются и машут в ответ.

Ник коленом задвигает ящик комода обратно.

— Вот об этом! Ты только и делаешь, что пристаешь ко мне со своим колледжем, вещами и сборами! Почему ты хоть раз не можешь отстать от меня?

Мама вздрагивает, словно он ударил ее.

Ник знает, что разговаривать в таком тоне с мамой — настоящее скотство. Просто… накричать на нее проще, чем на отца. Это несправедливо по отношению к ней, но так проще.

— Ник? Да что на тебя нашло? — В ее тоне сейчас неуверенность.

Он скотина. Гадкая, отвратительная скотина.

Ник хватает со стола телефон.

— Я на улицу.

Когда он уже почти спустился по лестнице, его мама приходит в себя.

— Ник? — кричит она.

Хлопнув дверью, Ник ныряет в солнечный свет. Подбирает валяющийся около гаража велосипед и выруливает на дорогу.

Он даже не знает, куда собирается.

История всей его гребаной жизни.

Отец: Где ты?

В конце одной улицы неподалеку от Никова дома есть неглубокий овраг. В детстве они с Девоном часто играли там, потому что алло, это овраг. С землей и насекомыми, а после дождя — с грязью и насекомыми. В одиннадцать лет это было идеальное место для драк с таскенскими рейдерами на Татуине, для поисков пиратских сокровищ, для экспериментов с салютом, а позже — с сигаретами и травой.

Собственно, это скорее свалка, чем просто овраг. Там полно мусора и осколков стекла. Наверняка есть и змеи. Видимо, потому-то родители и не одобряли их походы сюда. Не из родительской вредности, а потому что им не хотелось, чтобы их сыновья заработали столбняк или бешенство, или были похищены злодеем-бродягой, как в черно-белом кино.

Ник бросает велосипед на траву и соскальзывает в овраг.

Ему хочется заглянуть за стекло, за пожухлые клочья травы и куски старой фанеры, исписанные из баллончика матом, и увидеть простор той волшебной страны, созданной их с Девоном воображением. Но в глубине души он понимает, что увидеть ее больше не сможет. И что, если он хотел, чтобы та фантазия осталась жива, то не стоило сюда приходить.

Но он не знал, куда еще можно пойти.

Он утыкается лицом в коленки и плачет.

Девон: Ты в норме?

Ник: Да. Все та же старая хрень.

Девон: Бро, позвони своей маме. Она жутко перепугалась.

Когда Нику было лет восемь, он убежал из дома. Обиделся, что ему не разрешили одеться как Фродо. Еще бы, ведь он умудрился заполучить приглашение на день рождения одного популярного мальчика — кажется, их мамы были знакомы, — и то была тематическая вечеринка. С пиратами и принцессами. Но черт побери, почему там не могло быть и хоббитов? В общем после того, как мама принесла ему пиратский костюм, Ник так разозлился, что решил убежать. Чтобы они пожалели, как плохо с ним обошлись.

Он убежал не дальше супермаркета в пяти кварталах от дома, где потратил все свои деньги на лакричные леденцы, о чем сразу же пожалел, и заодно пережил паническую атаку. Продавец позвонил его маме, и та забрала его.

После этого мама не повела его на день рождения.

Ник до сих пор не уверен, какой конкретно урок в тот день преподнесла ему жизнь.

Он не оделся как Фродо. И в итоге остался без праздника.

Может, это был не урок. Может, никаких уроков в жизни и нет.

Джей: Мне звонил твой отец.

Ник: ЧТО?!?!?!?

Джей: Наверное, взял мой номер у Девона. Он беспокоится за тебя.

Ник: Бе.

Джей: Где ты сейчас?

Ник: Можно прийти к тебе?

Джей: Да.

Когда Ник, вспотевший и еще плачущий, появляется на пороге у Джея, тот остается очень спокойным. Ну и ладно, думает Ник. Плевать, как он выглядит. Все равно их «дружба» с Джеем подходит к концу. И разве он когда-нибудь умел сдерживаться?

Джей дает ему стаканчик с водой, а потом уводит в подвал. На ноутбуке уже стоит «Атака на титанов». Джей ничего не говорит. Просто садится с ним на диван, берет его за руку и включает новую серию.

Словно знает, что сейчас Нику нужно именно это. Ни слова, ни вопросы, лишь это.

Ник влюблен в Джея Хэзенбрука.

Впрочем, он не настолько туп, чтобы сказать это вслух. Он сидит с Джеем, пьет свою воду, и они в тишине глядят в ноутбук. Когда начинаются титры, Ник ставит стакан на столик, делает глубокий вдох и говорит:

— В общем, сегодня я наорал на маму как полный козел.

Джей кивает, но по-прежнему ничего не говорит.

— Я не хочу идти в колледж. — Внутри него что-то разламывается, словно не выдержавшая давления дамба в фильме-катастрофе, и внезапно слова начинают литься потоком. — Мне страшно, хоть это и тупо — бояться, но я все равно боюсь и точно знаю, что облажаюсь. Я буду тем самым лузером без друзей, о существовании которого все узнают лишь в тот момент, когда им переносят экзамены, потому что их однокурсник перерезал себе запястья или типа того!

У Джея распахиваются глаза.

— Господи, Ник!

Ник издает стон.

— Нет… я просто к примеру. Наверное. Я не знаю! Я не знаю, чем хочу заниматься и как стать таким человеком, которым в их представлении должен быть, и я понимаю, что веду веду себя как эмо-нытик или типа того, но я просто не смогу со всем этим справиться. Я уже не справляюсь.

— Окей, — говорит Джей. Его голос звучит так спокойно, словно его бойфренд не облил его своим словесным поносом и не подбросил в качестве бонуса намек на суицид. Он берет Ника за руку и сжимает ее. — Ты не обязан определяться со всем прямо сейчас. Или с чем бы то ни было. Все хорошо. Честное слово.