– В какойто степени… да, удивило, – задумчиво произнес Сотник. – Вечером двадцать восьмого во временный лагерь близ Баксана за мной прилетела вертушка. Доставили в Нальчик… прямиком в аэропорт. Там меня передали мужикам в штатском… Про которых я подумал, что это «особисты» и что мне будут шить какуюто серьезную статью.

– Теперь я уже могу сказать, что это были нашилюди… сотрудники Спецотдела.

– Ну… ято этого не знал в ту пору, – Сотник криво усмехнулся. – Как и не знал про существование самого этого подразделения… На рассвете вылетели на «семьдесят шестом», присланном из Москвы, как я понимаю… Сели в Чкаловске. Оттуда меня повезли на какойто загородный объект, где меня вначале осмотрел доктор…

– А затем с вами встретились наши кадровики, а также полковник Левашов?..

В кабинет без стука вошел сотрудник в штатском. В правой руке у него небольшой плоский чемоданчик, от которого ответвляется шнур, соединенный с обычной телефонной трубкой, которую он держит в другой руке.

– Вас к телефону, Михаил Андреевич… Щербаков!

Авакумов поднялся со стула.

– Пойдемте в другую комнату, – сказал он сотруднику. – А вы, товарищ Сотник, – бросил Авакумов уже от двери, – постарайтесь все же вспомнить, где вы провели сутки с двадцать седьмого на двадцать восьмое апреля, и чем вы там, в том месте, занимались.

Михаил Андреевич вернулся нескоро; прошло около часа прежде, чем он вернулся в то помещение, где оставил Сотника наедине с его мыслями.

– Присаживайтесь, Валерий Викторович, – сказал он вскочившему на ноги сотруднику. – Ну что, вспомнили?

– Боюсь, что мой рассказ покажется вам…довольно странным.

– А вы не бойтесь, – Авакумов усмехнулся. – Мыто с вами знаем, что правда зачастую выглядит совершенно неправдоподобно… Вам этой ночью приснился сон…

– Да, верно… как раз о том, где я провел то время, те двадцать четыре часа, о которых первоначально не мог вспомнить решительно ничего.

– Итак?..

– Сначала небольшое предисловие. Я приказал группе разведать короткую боковую штольню. Помнится, я посветил светомаскировочным… подсиненным фонарем на стену… чтобы убедиться, что там нет лаза, что нет никакого прохода, что это – тупиковая стена. И вдруг… И вдруг столкнулся с необычным явлением! Ну, или оптическим эффектом… Стена, на которую я светил, была, вопервых, очень ровной, гладкой… Вовторых, она сделалась абсолютно черной… Но, в то же время, как мне показалось, луч включенного мною фонаря прошел сквозь саму эту стену, и даже прошел сквозь скальную толщу.

– И что же произошло дальше?

– Я вытянул руку, чтобы проверить, не мерещится ли мне, не является ли то, что я вижу, оптическим обманом. Затем, когда моя рука не встретила никакого сопротивления, я шагнул… туда, в это открывшееся передо мною пространство.

Сотник некоторое время молчал, собираясь с мыслями. Налил из графина в стакан воды, осушил его крупными глотками. Затем, глядя не на Авакумова, а чуть в сторону – словно хотел заново увидеть там то, о чем собирается поведать – продолжил свой рассказ.

– Я ощутил сильный толчок. Какаято сила опрокинула меня… В первые мгновения я было подумал, что нарвался на растяжку, которую там установили боевики. Состояние было шоковое; просквозила мысль, что сработала граната, или же подорвалось СВУ… И вот я уже лечу, образно выражаясь, кверху тормашками… прямиком на тот свет!

– Но потом поняли, что это не так? Потом все ж осознали, что с вами происходит нечто необычное, нечто из ряда вон?

– Да… но не сразу. Упал я не как тренированный человек, не на бок, а завалился на спину… Знаете, – Сотник задумчиво улыбнулся, – я ощутил себя совершенно беспомощным… Не мог пошевелить ни рукой, ни ногой! Я также не способен был издать ни единого звука… к примеру, не мог позвать на помощь.

– Иными словами, вы оказались между небом и землей?

– Очень точное сравнение! Я как бы завис над земной твердью – лицом к небу и совсем близко к поверхности…

– Опишите местность… Своими словами, так, как вам она приснилась уже в этом вашем повторном сне.

– Это была речная долина, зажатая между двух горных гряд, – взгляд Сотника стал отстраненным. – Удивительное место… ничего красивее, и в то же время, необычнее этой долины с альпийскими лугами я в своей жизни не видел…

Они проговорили еще около получаса. Авакумов, закругляя разговор, вдруг поинтересовался:

– Вы в одном из докладов указали, что понимали, о чем вам кричал тот субъект, с которым вы имели уже несколько стычек кряду… Хотя и не знали, на каком именно наречии он с вами пытался… общаться, запугивая вас, назовем это так.

– Ахмед?

– Да, именно о нем речь.

– Так точно, указывал.

– Еще вы указали, что язык, на котором он бранился, не походит ни на один из языков Кавказа…

– Я не лингвист и не этнограф… И все же, как звучат языки основных кавказских народностей от нохчо до черкесов и аланов я знаю… Слышал своими ушам во время командировок.

– Я сейчас назову вам несколько слов. А вы попытайтесь перевести их максимально точно на русский… Готовы?

– Я готов.

– Bustirapus!..

– Кладбищенский вор!.. – без запинки ответил Сотник.

– Pabulum, i Acheruntis!..

– Пища ада… То есть, некто, заслуживающий казни.

– Abi dierecte!.. di te eradicent!

– Да истребят тебя боги!.. Так говорят о тех, кому суждено быть повешенным.

– Caenum!..

Сотник замялся.

– Хм… Скажем так… нечистоты!

Авакумов задал еще несколько вопросов на том же языке. Выслушав ответные реплики молодого сотрудника, довольно покивал головой.

– Валерий Викторович, вы неплохо усвоили материал… Я также вижу, что вы пока и сами не поняли, что за наречие пополнило ваш словарный запас?

– Пока лишь смутно догадываюсь…

– Это ни что иное, как sermo vulgaris… Или же, говоря языком родных осин – народная латынь, вульгата.

– Латынь, – Сотник задумчиво посмотрел на визави. – Я так и думал. Хотя большая часть этого нового для меня языка… она, как бы это помягче сказать… далека от нормы.

– На латыни написаны многие великие произведения; на этом языке изданы великие правовые указы, на него переведена Библия… Но не будем забывать, что на простонародном латинском наречии, – Авакумов смотрел молодому сотрудники в глаза, – общались и простые люди, как римские граждане, так и италики, не имевшие до определенного времени гражданства. На нем же разговаривали иноземные торговцы, разного рода наемники и рабы… С одним из них, или же с хрономодного из них, по всей видимости, вам и довелось иметь дело.

Авакумов бросил взгляд на циферблат напольных часов, стоящих в простенке между зашторенными окнами.

– Об этом мы поговорим несколько позже. Потому что нынешней ночью, полагаю, вульгатавам будет без надобности.

– Этой ночью? – переспросил Сотник, ощутив, как по телу забегали мурашки. – Чтото готовится именно этойночью?

– Вам интересно знать, за кем вы следили несколько дней и ночей подряд? – вопросом на вопрос ответил Авакумов. – Вы хотели бы знать, кто находился внутри синего редакционного фургона? Все передвижения которого вы столь точно и въедливо фиксировали?

Не дожидаясь ответной реакции, Хранитель веско сказал:

– Я вас познакомлю с ними, товарищ Сотник. Один из них – ваш коллега. А второго, если в том будет необходимость, вы уже этой ночью будете сопровождать – и охранять! – там и тогда, где и когда никто из нас еще не бывал.

Глава 5

Монастырская зона

Двое молодых людей и их четвероногая спутница перенеслись – или прошли – в то странное, необычное место, где состоялось фактически их первое знакомство.

Они оказались в пространстве между двумя высоченными заградительными стенами. Дэн приготовил было карту, чтобы открыть панель и выбрать – по согласованию с девушкой – какоенибудь покойное уединенное место, где они смогут провести время до наступления «часа „Х“». Но Юлия, положив ладонь ему на плечо, сказала: