10 мая

Над огромным городом, над набережными Москвареки, плывут в вышине, хорошо видимые на фоне бирюзового неба, два белоснежных облака. Если приглядеться, и если дать волю фантазии, то можно принять их за силуэты держащихся за руки ангелов…

Солнце, отражаясь лучами в окнах высоток и на золоченых куполах церквей, уже свершило свой полуденный путь. Жизнь в многомиллионном городе с раннего утра, с восхода бьет ключом. Улицы, площади, переулки запружены транспортом и спешащим по своим делам людом. Метрополитен и общественный транспорт работают в штатном режиме. Открыты все государственные учреждения, работают школы, больницы; открылись банки и офисы коммерческих фирм; на рынках и в супермаркетах идет оживленная торговля.

Ничто уже не напоминает о состоявшемся накануне параде, о народных гуляниях и вечернем праздничном салюте. Москва вернулась к своему обычному распорядку; равно как и люди, населяющие столицу или приезжающие в этот огромный город из ближних и дальних мест.

Обочина Никольской возле здания, на первом этаже которого находится кафеклуб Enigma, а также частично и тротуар заставлены легковушками. Что, в общемто, является обычным делом для будничного дня и данного времени суток.

Но для подъехавшего к угловому строению «лендровера» место на парковке – нашлось.

Павел Алексеевич в сопровождении Николая вошли в заведение, с которым в последнее время было связано столь много переживаний. Редактор, естественно, уже имел исчерпывающую информацию от служб мониторинга; его ставили в известность в отношении изменений, произошедших в судьбах тех или иных людей; изменений, вызванных финальной редакционной правкой.

Он мог бы и не приезжать сюда, в это место, куда пришли пообедать в середине рабочего дня двое молодых людей. А удовлетвориться докладом, благо за ними, за каждым из них, будут наблюдать еще какоето время…

Но решил всё ж приехать.

Практически все столики в этот обеденный час были заняты. Павел Алексеевич – а за ним и «тень» – направился к столу, за которым устроились двое молодых людей. Девушка сидит лицом ко входу – довольно рослая, с хорошей фигурой, миловидная, светлокожая и светловолосая. Парень – напротив. Одеты оба иначе, нежели в тот день и в тот час, о котором они, естественно, ничего не помнят… Но не узнать их – невозможно.

Эти двое уже успели пообедать; они допивали свой кофе, и, кажется, готовы были уже рассчитаться и покинуть заведение.

Павел Алексеевич, остановившись у их столика, вежливо кашлянул в кулак. На него тут же обратила внимание девушка.

– Вы чтото хотели?

– Вас зовут… Любовь Шаховская?

– Да… – несколько удивленно произнесла та. – А мы разве знакомы?

– Я видел вас во время «золотой» выставки в ГИМе, – несколько слукавив, – ну не говорить же правду?! – сказал Редактор. – У нас есть общий знакомый…

– Общий знакомый? – девушка удивленно смотрела на него своими зелеными глазами. – О ком именно речь?

– Речь о Логинове… Как раз его я сейчас и разыскиваю. И я очень надеюсь на вашу помощь, Любовь Дмитриевна.

– Вы ищете Дэна? А я тут при чем?

– Но вы ведь… вы ведь его девушка!..

– Ваши сведения сильно устарели, – Редактору показалось, что на лицо девушки набежала тучка. – Мы некоторое время уже не встречаемся…

– А номер его телефона у вас имеется? Или иные координаты?

Девушка достала из сумочки смартфон. Вошла в меню, проверила список контактов. Вздохнув, покачала головой.

– Нет, не сохранился…

– Извините, Любовь Дмитриевна, а вы… вы не выезжали в эти майские дни из Москвы?

– Нет, откуда вы взяли? – удивленно произнесла девушка. – И почему я должна отвечать на ваши вопросы?

– Я ищу Дэна.

– Вы уже говорили… Нет, я никуда не выезжала. А с ним что… чтото случилось?

– Я этого не говорил.

– Послушайте… – вступил в разговор сидящий по другую сторону стола парень. – Не знаю уж, кто вы такие… Но вы что, не видите, что девушка не хочет с вами разговаривать?

Павел Алексеевич посмотрел на «ботаника».

– Артем Александрович, как давно вы получали письма от Майкла из Америки?

– От Майкла? – Бородин посмотрел на незнакомца расширенными от удивления глазами. – Какого еще «Майкла»?

– А вы разве не переписываетесь с неким Майклом, экспертом по пророчествам в целом и творчеству Мишеля Нострадамуса в частности?

– Впервые слышу! А вы… вы кто, собственно, такой?

Павел Алексеевич еще раз внимательно посмотрел на эту парочку; вначале на красивую зеленоглазую светловолосую девушку, а затем на парня в очках. Скупо усмехнулся.

– Я надеялся, что получу у вас информацию о возможном местонахождении одного нашего общего знакомого. Теперь вижу, что вы не сможете мне помочь. Извините, что побеспокоил. Всего доброго, молодые люди…

Возле ограды церкви в Вознесенском собралась небольшая толпа. Случайных людей, надо сказать, здесь не было. В числе тех, кто счел нужным приехать сюда, чтобы проводить в последний путь пастора Хаггинса, или же перекинуться словцом с другими важными людьми, были два спецпредставителя «Аквалона», прилетевших не так давно из Праги. Присутствовали при выносе тела также двое местных, Романдовский и Щербаков. Приехал на это скромно обставленное и печальное мероприятие и посланник «Апостолов» иезуит Игнаций Кваттрочи, компанию которому составил настоятель местного католического храма отец Тадеуш.

Шестеро крепких мужчин в штатском – их прислали из канадского посольства – вынесли из церковного предела гроб. Домовина наглухо заколочена. Из уважения к статусу и духовному званию, а также в связи с настоятельными просьбами, переданными посланниками сразу трех посольств, американского, британского и канадского, местные власти не стали настаивать на проведении судебной медэкспертизы…

Мужчины определили гроб в приехавший по такому печальному случаю в Вознесенский большой черный крытый фургон. Прямо отсюда катафалк в сопровождении нескольких транспортов проследует в аэропорт Чкаловский.

Романдовский подошел к аквалонцам, которые тоже собирались ехать в аэропорт, где их ждет тот самый частный лайнер, на котором они сюда прилетели.

– Мистер Коллинз… мистер Паркер… – сухо произнес он, – примите наши соболезнования. Если понадобится помощь в расследовании обстоятельств гибели достопочтенного отца Джейкоба, дайте знать…

Коллинз на мгновение перестал жевать резинку. Глаза его сузились; но, совладав с нервами, он, нацепив вежливую улыбку, сказал:

– Это был несчастный случай, коллеги! Так что никакого расследования не потребуется…

Отец Игнаций искоса поглядывал на переговаривающихся у ограды мужчин, одетых в однотипные деловые костюмы. Настроение у него было крайне плохим (впрочем, он умело скрывал свои истинные чувства). Но расстроен он был не изза гибели пастора Хаггинса, за упокой души которого он произнес уже короткую молитву (впрочем, тот наверняка будет гореть в аду). А совсем изза другого.

Ночью ему позвонил Генерал. И сообщил, что его миссия в качестве представителя Третейского судьи прекращена, а все разъяснения в связи со столь странным и неприятным для него – и «Апостолов» – поворотом он, Игнаций Кваттрочи, получит уже по возвращении в Рим…

Иезуит с трудом сдержался, чтобы не сплюнуть от досады. А ведь он был так близок к успеху!

Ну и вот: они действительно встретились, как указывал на объекте «РомеоОдин» сам Кваттрочи – и именно в три пополудни десятого мая. Но вместо того, чтобы объявить результаты расследования, чтобы озвучить выводы следственной комиссии, каковую он возглавляет, – выводы, понятно, к выгоде «Апостолов» – он, оказавшись в роли стороннего наблюдателя, по сути, частного лица, вынужден напоследок еще участвовать в этом балагане, в этом фальшивом представлении, устроенном обеими сторонами…

Кваттрочи подавил тяжелый вздох. Кстати, полностью декодировать скрипты Доменико Сарто и ватиканским редакторам, призванным на помощь, не удалось… Но даже из того, что стало известным благодаря усилиям по декодировке, можно сделать вывод, что русские стояли в эти дни на грани, на краю пропасти. Как им удалось избежать большой беды? Большая загадка… которую желательно разгадать, пусть и со временем, чтобы иметь дополнительные козыри на будущее.