Валерий тоже утопил педаль газа, отчаянно выкручивая, выворачивая баранку руля!

В глаза ударил сноп света! Валерий инстинктивно прикрыл веки; странный этот свет был настолько ярок, настолько проникающий, что превратился, кажется, в свою противоположность, во мрак.

– Сотник… мать твою?!

Напарник, прикрываясь от слепящего света правой рукой, левой попытался выкрутить баранку.

– Ккуда?! – голос у Зимина был какойто странный, дребезжащий, расколотый, как эхо в горах. – Ттачка в лоб!! Уббьемся!!!

И в самом деле, чтото неслось прямо на них! Это нечто надвигалось с большой скоростью, слепя их фарами! Фыркнуло над ухом; раздался какойто хлопок! Разминулись? Разъехались?! Фухх… пронесло!

Сотник локтем оттолкнул Зимина; вроде бы не сильно, не вот чтоб попал в лицо или в шею – в предплечье угодил локоть напарнику! Но тот вдруг странно обмяк на переднем сидении. Показалось даже, что потерял сознание.

Вынеслись из полосы мрака (или слепящего света). Видимость неважная, как в густом тумане; но коечто все ж теперь уже можно разглядеть.

Справа видны нечеткие, смазанные контуры многоэтажного дома. Кажется, это тот самый дом, во внутренний двор которого они въехали, следуя за синим микроавтобусом. Только это не западная его сторона, а другая, где находится супермаркет…

Впереди, всего метрах в двадцати, вдруг обнаружилась корма «фольксвагена». Сотник резко затормозил; но черный внедорожник продолжал двигаться. Вернее – скользить, как скользит вопреки воле водителя под ледяную горку машина с летними нешипованными шинами!

В туманной мгле едва светятся полудужья включенных автомобильных фар. А вот уже видна и сама оживленная городская магистраль; слышны – хотя и скрадено, приглушенно – звуки проносящихся по улице в слитном потоке машин!..

Если он, Сотник, не остановит это скольжение, – а их все еще несет, как по ледяному желобу – если не найдет способ затормозить, или свернуть, то управляемый им внедорожник будет смят, разметан в клочья этим несущимся бурлящим железным потоком!..

Сотник схватился за ручник!.. Но уже в следующее мгновение увидел, как обгоняя его – и тоже скользя недвижимыми колесами по какойто гладкой скользкой поверхности – мимо пронесся знакомый микроавтобус! Он убрал руку с рычага ручного тормоза: не стал противиться тому, чему должно случиться.

Повидимому, он на какоето время прикрыл глаза, подобно тому, как прикрывает, заплющивает их человек, который, находясь за рулем практически неуправляемой машины, несется навстречу неминуемой гибели.

По всем признакам, грядущего столкновения было уже не избежать…

В такие отчаянные драматичные мгновения Его величество инстинкт становится сильнее человека, его воли, его желания. И даже сильнее его любопытства.

Когда Сотник очнулся, когда он открыл глаза, то увидел нечто, что напомнило ему произошедшее днем ранее, когда он попытался настичь рванувший из Леонтьевского прямо под колеса военной техники транспорт.

Он обнаружил уже знакомый ему, уже виденный им однажды сдвоенный оранжевый след. Но сама картинка, надо сказать, во многом отличается…

Общим фоном к этой проложенной обогнавшим его «фольксвагеном» колее теперь служит не кромешный мрак, а несколько завуалированный, задрапированный, прикрытый кисеей тумана городской ландшафт. Как и в прошлый раз, он ощущал, – хотя бы по толчкам, по передаваемым пальцам рук, ладоням, лежащим на руле, вибрациям – что они не стоят на месте, что они – движутся. Свидетельством тому и смазанные, проносящиеся с большой скоростью за слегка запотевшими окнами силуэты, нечеткие контуры какихто строений и городских кварталов… Глаз не успевает выхватывать при такой сумасшедшей скорости отдельные детали, какието подробности. В этом пространстве законы физики действуют, повидимому, както иначе. Хотя нельзя исключать и того, что имеет место некая абберация – искажение реальной картины, ошибочность в ее отображении и восприятии изза ограниченности, несовершенства оптической системы, коей, с известной долей условности, можно считать зрительную систему обычного homo sapiens.

Кстати, о глазах. Сотник вдруг ощутил жжение; на глазах навернулись слезы. Он достал из кармана носовой платок. Вытер глаза, поморгал, приноравливаясь к этим новым для него ощущениям…

Зимин, через грудь которого перехлестнут ремень безопасности, казалось, дремлет в своем кресле. Голова чуть свесилась, глаза хотя и приоткрыты, но, определенно, ничего не видят.

Сдвоенный огненнозолотистый след, оставляемый колесами «Фольксвагена», стал темнеть на глазах, истаивать, как тает, распадается, растворяется в воздухе струя пламени и дыма… А затем и вовсе пропал.

В туманной дымке проклюнулись, проявились темными гранями и округлостями очертания предметов. Видимость несколько улучшилась. Сотник, двигаясь в этой зеленоватосерой полумгле, успел даже выхватить взглядом коекакие детали городского ландшафта.

Очертания, пусть и нечеткие, пусть и смазанные, городских кварталов по обе стороны магистрали, строго по осевой линии которой движутся синий микроавтобус и плотно севший ему на хвост внедорожник, совпадают с реальными очертаниями кварталов зданий по улице Лобачевского, за Мичуринским проспектом. Но… это ведь уже Западный округ?!

Сотник облизнул пересохшие губы. Ну и как прикажете это понимать? Как ему объяснить происходящее не только себе, – хотя себе прежде всего – но и вышестоящему начальству?..

В распоряжении Сотника не оказалось достаточного времени, чтобы хорошенько все обдумать. Впереди, всего в паре десятков метров, обнаружился синий микроавтобус. Мигнули кормовые огни; водитель включил левый поворот.

Сотник тоже показал поворот влево. Машина на этот раз вела себя послушно; временами – как сквозь вату – был даже слышен звук работающего двигателя.

«Фольксваген», миновав шлагбаум с поднятой стрелой, проехал по короткой асфальтированной дороге к не слишком заметному, – со стороны улицы его скрывают деревья – сравнительно небольшому и симпатичному двухэтажному зданию, имеющему центральную часть с треугольной мансардной крышей и два несколько выступающих крыла. Сотник притормозил; никак не мог решить, что ему дальше делать в этой быстро меняющейся ситуации. «Фолькгсваген», тем временем, миновал выложенную цветной шлифованной плиткой площадку перед зданием, часть которой занимает цветник. И свернул за другой, дальний, угол этого строения, скрывшись из поля зрения Сотника.

Как только Сотник принял решение двинуть вслед за синим вэном – им ведь с Зиминым приказано не спускать глаз с этого транспорта! – послышался секущий воздух свист.

Это опустилась – упала, обрушилась, как тысячекилограммовое лезвие промышленной гильотины, едва не разрубив подкативший слишком близко внедорожник! – некая преграда, которую он поначалу принял за стрелу самого обычного автоматического или управляемого дистанционно шлагбаума.

Глава 9

– Ну, тогда приехали, – сказал, обернувшись, Николай. – Эй, парень, да ты весь слезами изошел! Надеть на него повязку, Алексеич?

– Зачем же обижать нашего молодого друга, – сказал Редактор. – Мы ведь не какието кинднепперы, мы не занимаемся похищением людей. Так что в повязке, думается, нет необходимости.

Логинов провел ладонью по запотевшему стеклу. Зрение к нему еще не вполне вернулось; очертания предметов казались нечеткими, такими, словно он смотрел через расфокусированный объектив или ненастроенный бинокль. Но глаза щипало уже не так сильно, как еще какихто пару минут назад…

– Куда это вы меня привезли?

– В некоторых компаниях кандидату на соискание должности предлагают пройти медкомиссию. Схожий порядок действует и у нас.

– С какой такой стати я должен проходить медкомиссию?! Мы так с вами, Павел Алексеевич, не договаривались!

– Формальность… но без нее не обойтись. Впрочем, касательно прохождения медкомиссии – это преувеличение. Вас осмотрит наш доктор. Думаю, этого будет достаточно.