– А вот мы сейчас проверим, – мягко произнес Доктор. – Если не возражаете, юноша, я приступлю к осмотру.

Павел Алексеевич устроился в белом пластиковом кресле, которое принес из ближней палаты Николай и поставил у одной из колонн. Сам же охранник стоял неподалеку, в пространстве между колоннами. Скрестив руки на груди, он хранил молчание, но был готов прийти на помощь Окулисту, если это потребуется.

Какоето время, минут пятнадцать или немногим более, доктор потратил на предварительный осмотр. Окулист манипулировал светом; поочередно, в известной ему последовательности, под разными углами, он задействовал тот или иной источник – а в его распоряжении не менее десятка гибких светильников, похожих на металлических змей. Он то опускал со лба маску с окуляром и дополнительным светильником, одновременно регулируя положение как корпуса, так и головы пациента, вглядываясь через этот окуляр в глазное яблоко пациента, при том придерживая пальцем веки в нужном для осмотра положении, то придвигал вплотную шарнирный стол с микроскопом и заставлял юношу – фиксируя положение головы специальным устройством – смотреть в другую пару окуляров…

Здесь же, под рукой, офтальмологическая стойка с осветителем, фороптором и еще двумя приборами, закрепленными при помощи кронштейнов. Поначалу Окулист ограничивался лишь короткими командами, впрочем, отдаваемыми в вежливой и даже просительной форме. «Поверните, пожалуйста, голову чуть вправо…» «Будьте добры, выпрямьтесь, сядьте ровно…» «Смотрим в окуляры… стараемся не моргать…»

Но затем, в какойто момент, – разглядывая сетчатку и прочие известные ему детали и подробности строения глаза через окуляры микроскопа – он вдруг произнес нечто, чего, возможно, и сам не предполагал говорить вслух:

– Не может быть… Гмгм… Просто не верю своим глазам!

Логинов все это время чувствовал себя чемто вроде подопытного кролика. Но затем произошло то, что заставило его самого встрепенуться, заставило с интересом отнестись к происходящему.

Он смотрел – как доктор велел – в окуляры. Поначалу Дэн видел лишь нерезкое, несфокусированное световое пятно. Но в какойто момент в том пространстве, в которое он вглядывался, – возможно, прямо у него на сетчатке, или же на кристаллике – появилось на фоне мягкого золотистого свечения нечто, что глядело прямо на него, заглядывало, казалось, в его душу, в самые сокровенные уголки.

Это нечто походило на человеческий глаз; но в нем было и чтото нечеловеческое, чтото такое, чему Логинов не мог дать определение, поскольку не все можно описать словами или символами.

Впрочем, если говорить о символах, то нечто,смотрящее – как он предполагал – на него, чемто напоминает то изображение, которое он видел на найденном в почтовом ящике листке, а также на щите у входа в здание.

Но и это еще не все, если говорить о той картинке, которую он сейчас видит. Это всевидящее нечто,являя собой целое, в то же время – если внимательно присмотреться – состоит из неких ячеек, фрагментов. Каковые, в свою очередь, делятся на мелкие частицы, сохраняющие или же повторяющие, воспроизводящие форму, вид, род, особенности, базовые качества и характеристики. Ну а те, опять же, делятся, подобно живой клетке, на еще более мелкие модули в форме «ока»; настолько мелкие, что их уже и не разглядеть.

И так – до бесконечности, сколько способен видеть его, Логинова, несовершенный глаз. У него даже перехватило дыхание; в этом зрелище было нечто завораживающее, но и опасное, нечто влекущее, но и тревожащее…

И вот еще какая мысль промелькнула у него в голове, пока он вглядывался через окуляры в нечто такое, что само, в свою очередь, пристально и изучающего вглядывалось в него самого.

В какомто смысле, то, что он видел, можно назвать пирамидой. Да, именно так, как это ни странно. Пирамида, состоящая из сотен, тысяч фрагментов, или модулей в форме треугольного глаза. Собственно, и сама вся эта живая, парящая в лазурном пространстве пирамида тоже была ничем иным, как единым треугольным оком.

– Гмгм… Так, так… Поистине уникальный случай!

На прозвучавшую из уст Окулиста реплику мгновенно среагировал сидящий в кресле человек в черных очках, не проронивший до того ни единого слова.

– Сколько у него, доктор?

Дэну тоже было интересно, что именно скажет окулист. Все же речь, как он понял, сейчас идет именно о нем. Но мужчина с профессорской бородкой и мягкими вежливыми манерами не стал оглашать вслух результаты проведенного им исследования… Он подошел к сидящему у колонны Редактору. Наклонившись к уху, прошептал несколько слов.

– Сколько, сколько? – переспросил Редактор. – Вы уверенны, доктор?

Тот вновь зашептал чтото на ухо внимательно слушающему его Павлу Алексеевичу.

– Отчего же, я вам верю… – задумчиво произнес Павел Алексеевич. – Просто нужно время, чтобы эту новость както переварить.

– А мне можно узнать, о чем вы там говорите? – подал реплику Логинов. – Я так понял, что речь обо мне?

Доктор спросил у человека в черном:

– Сказать ему, Павел Алексеевич?

– Я сам скажу. Но не сейчас… когда придет время.

Послышалась телефонная трель. Редактор вытащил из кармана трубку. Она у него несколько необычного дизайна – без экранчика и всего с тремя кнопками несколько больших размеров, чем у обычных мобильных телефонов.

– Редактор Третьего на связи!

В трубке прозвучал голос именно того человека, чьего звонка Павел Алексеевич ожидал с нетерпением, хотя и не без тревоги.

Звонивший, не теряя времени на приветствия и прочие формальности, перешел прямо к сути дела.

– Авакумов на линии! Сколько у него, Павел Алексеевич? Доктор уже определился?

– Две тысячи сто единиц!! Минус, естественно.

– Что?! Две тысячи сто в минусе, вы сказали?

– Это не я сказал, Михаил Андреевич, а доктор. Это тот уровень, что надежно установлен… Можете, кстати, сами с ним поговорить. Мы сейчас как раз у него.

– Поговорю. Обязательно побеседую с ним! Но не сейчас, чуть позже, когда закончим с вами.

На линии несколько секунд царило молчание.

– Итак, у нас возникли серьезные проблемы?

– Именно об этом я и хотел с вами поговорить, уважаемый Михаил Андреевич. Даже безотносительно того, что выяснилось уже здесь, на месте, ситуация мне представлялась тревожной… требующей повышенного внимания.

– Павел Андреевич, Часовщик мне передал вашу просьбу о встрече. Чтоб вы знали, я самым внимательным образом отслеживаю ту тему, которую вам поручено было отредактировать минувшей ночью…

На линии воцарилось молчание. Повидимому, Авакумов и сам не ожидал услышать того, что он только что услышал. Теперь уже ему требовалось время, чтобы принять правильное – единственно правильное – решение.

«Значит, самАвакумов взялся курировать тему. Будь иначе, – подумал про себя Редактор, – не подключись к этой теме Хранитель в столь высоком статусе, мне бы и пальцем не дали пошевелить… Забрали бы тему на более высокий уровень, и там бы начали заново перебирать весь скрипт. Потому что у Третьего канала нет таких возможностей, – и полномочий! – чтобы развернуть скриптованное событие за пределами своего четко регламентированного временного диапазона…»

Редактор в такт своим мыслям слегка покачал головой. Интересный получается расклад. Авакумов, зная о произошедшем, зная также детали непростой биографии редактора Третьего, все же оставил на данной теме именно его, а не когото из вышестоящих редакторов.

Гмгм… Тут есть о чем подумать.

Павел Алексеевич поднялся из кресла и перебрался в самый дальний конец помещения. Не то, чтобы он не доверял присутствующим (про Логинова, кстати, он пока вообще мало что знает). Но не известно, о чем еще захочет поговорить с ним человек, только что прозвонивший ему, а затем взявший паузу на обдумывание.

Наконец в прикрепленной к уху Редактора гарнитуре прозвучал голос Авакумова. Голос спокойный, без ноток тревоги или еще какихто ненужных сейчас эмоций.