– Ну, что молчим? – начальник, глядя на Сотника, механическим жестом пригладил несуществующую шевелюру. – Нечего сказать? Записи мы просмотрели! Есть у тебя, Сотник, еще чем подтвердить те факты и наблюдения, запись о которых ты сделал в Журнале?

– Нечем, – сказал Сотник, не отводя глаз. – Объективных доказательств своей правоты, товарищ полковник – не имею.

– Тото же! Прежде, чем делать запись в серьезном документе – сто раз подумай! В том плане, что чем ты будешь доказывать свою правоту! Какие доказательства будешь предъявлять, если тебя об этом попросит руководство!..

Щелкнув пультом, полковник выключил изображением разом на полудюжине плазменных экранов, занимающих почти всю стену.

– Ты меня понял, Сотник?

– Понял, – без вызова, но с ощутимым зарядом уверенности и даже упрямства, продиктованного ощущением собственной правоты, произнес новичок Спецотдела. – Все понял, товарищ полковник.

– Вотвот, – хмыкнул Левашов, жестом показывая им на дверь. – Учти на будущее! А то сказки рассказывать и фантазировать… это, знаешь ли, всяк дурак может. Выговор тебе, Сотник! Устный – для начала. Вот так.

Валерий предположил, что начальник после сделанного ему внушения отпустит их с Зиминым в «гостиницу». Все же они оттрубили два ночных дежурства, да и днем им не дали отдохнуть. Но у Левашова на их счет имелись какието свои планы.

– Даю пятнадцать минут на перекур и оправку! – приказал полковник. – Отправляемся в город… Вы двое поедете на своей служебной машине!

В четверть одиннадцатого из открывшихся ворот «девятки» выехали два внедорожника. Зимин – он сидел за рулем «икса» – пристроился за кормой командирской машины.

Погода быстро портилась; над залитым искусственным морем огней мегаполисом, подсвеченные в разных местах отраженными бликами, нависли, придавливая городские кварталы, темнофиолетовые, почти черные тучи. Поднявшийся ветер треплет растяжки, рыскает во дворах, закручивает, играючи, то там, то сям, недолговечные, распадающиеся спиральки, захватывая в них пыль, песок, обрывки упаковок и клочки бумаги; упруго приминает, примериваясь, пробуя на прочность, кроны деревьев и разросшихся кустов в парках и на московских улицах.

Спецслужбистские машины, не включая мигалок, вымахнули на Аминьевское шоссе. Уже вскоре, когда они миновали развязки и мост киевского направления, Сотник понял – догадался – куда именно они сейчас направляются.

Да, так и есть; за стеклами, на которые, плющась, падают пока еще редкие дождевые капли, уже видна разворачивающаяся в сторону Мичуринского перспектива той улицы, той магистрали, которую он – в числе прочих – обозначил в своем служебном отчете.

А именно, улицы Лобачевского.

Водитель микроавтобуса показал правый поворот. Держащийся вплотную к синему фургону внедорожник тоже стал мигать поворотником…

Сотник напряженно вглядывался в лобовое стекло; иногда он поворачивал голову направо или бросал взгляд в зеркало заднего обзора. Он внимательнейшим образом присматривался к городскому ландшафту, к очертаниям квартала, к которому они только что свернули, к силуэтам зданий и прочим городским приметам.

Он все еще не мог определиться, там ли они повернули, в том ли месте, на том ли повороте, что указан в служебной записи, сделанной им в Журнале.

По логике – да, все верно. Он, преследуя синий вэн, ехал от Мичуринского; примерно в этом месте они и свернули: первым водитель «фольксвагена», а следом и он, Сотник.

Повернули они – налево.

С учетом того, что спецслужбистские транспорты сейчас движутся с противоположной стороны этой улицы, от Аминьевского, правый поворот выглядит логичным. На электронной карте – выделенном фрагменте Западного округа столицы – Сотник, кстати, сам поставил отметку в том месте, где, как он предполагал, находится тот объект, к которому минувшей ночью проехал синий редакционный микроавтобус. Тот самый двухэтажный, с двумя крыльями, дом, к которому его, Сотника, не пропустили. То самое строение, расположенное чуть в глубине улицы Лобачевского, на пути к которому, за поворотом у шлагбаума, вдруг выросла непреодолимая преграда, о которую у него на глазах едва не разбился вместе с двумя своими пассажирами еще один внедорожник…

По какойто причине ему сегодня не разрешили воспользоваться не то что служебной, но даже и обычной – из набора поисковиков – картой столицы с функциями масштабирования, поиска по адресу, панорамированием и прочими удобными опциями. Но он был внутренне уверен, что отметку на карте поставил в правильном месте.

Теперь, когда они остановились, – сразу за поворотом, за съездом, ведущим к какимто многоэтажным зданиям – Сотник понял, что, выставляя отметку на лишенной нумерации домов карте данного района, он ошибся.

Полковник, одетый в штатское по погоде, – на нем темный плащ и шляпа – велел водителю остаться в салоне, а сам выбрался из машины. Зимин и Сотник, не дожидаясь особого приглашения, тоже вышли. Налетевший порыв ветра трепал полы длинных плащей; сам воздух вокруг них, казалось, сгустился, потрескивая изза скопившегося в грозно нависших над городом тучах небесного электричества. Левашов, придерживая шляпу, сказал, обращаясь к Зимину:

– Были ли вы здесь вчера, в этой точке, в этом самом месте?

– Никак нет, товарищ полковник, – громко, перекрывая шум ветра, отрапортовал Зимин. – В минувшее дежурство мы в этот адрес не приезжали! И вообще в этом районе не были!

– А ты что молчишь, Сотник?! Узнаешь местность? Ну, и где же твой двухэтажный особняк с клумбой перед фасадом?!

Сказав это, Левашов красноречиво показал рукой на квартал многоэтажных зданий, который находится перед ними.

– Именно эту точку, этот поворот ты указал в своем рапорте, не так ли?!

– Так точно.

– Где же тот объект, о котором ты мне докладывал? Где КПП с шлагбаумом, через который, как ты утверждал, тебя не пропустили!

– Так нечестно, товарищ полковник.

– Что?! Что это за детские отмазы, Сотник?!

– Я хотел сказать, что…

– Говори то, о чем тебя спрашивают! Где тот объект, о котором ты совсем недавно так уверенно толковал?! И даже указал точку на карте, где он находится! Где он, Сотник? Ты видишь его?

Валерий все норовил обернуться – хотелось посмотреть, что находится за спиной, что за местность лежит по другую сторону улицы. Но полковник прикрикнул на него:

– Не вертись, старлей! Руки по швам! Смотреть мне в глаза! И отвечать на вопросы!

Сотник вытянулся по стойке смирно.

– Вот такто!.. Еще раз спрашиваю: ты видишь в данную минуту перед собой тот объект, о котором сделал запись в Журнале?

– Нет, – сказал Сотник.

– Громче!

– Нет, не вижу! Но…

– Значит, ты соврал! – пробасил Левашов. – Или ошибся… что одно и то же!

– Это некорректный эксперимент, – тоже повысив голос, заявил Сотник. – Мне не дали возможности сориентироваться на месте! И… если бы я сейчас сам был за рулем, а не ведомым пассажиром…

– Здесь тебе не школа и не институтская лаборатория! – перебил его начальник. – Переэкзаменовок, товарищ Сотник у нас, как правило, не бывает! Слишком высока цена ошибки, чтобы позволять разные либеральные вольности!..

Он хотел еще чтото прибавить, но в этот момент послышалось громкое – пронзительное, тревожное – пиликанье сотового.

Левашов, переговорив коротко с прозвонившим ему на сотовый сотрудником, жестом велел обоим спецслужбистам оставаться там, где они стоят.

Сам он прошел к командирской машине. Забрался в салон. Уселся в кресло пассажира; снял подмигивающую зеленым глазком индикатора трубку, вставленную в нише приборной панели.

– Левашов на связи!

– Добрый вечер, полковник! Это Авакумов. Ну что, опознал он место?

– Не совсем точно, Михаил Андреевич! Но достаточно близко.

– Понятно… Я, собственно, по делу звоню.

– Слушаю!

– Меня только что известили, что Гильдия редакторов подала сразу двенадцать заявок по своим маршрутам.