– Понял, принцесса. Считать до двадцати я умею. Сделаю, как сказали!

«Принцесса» остановила жестом охранника, который уже повесил набитую деньками сумку на плечо и готов был отправиться к главному входу.

– Минутку, Гена, – сказала она. – Еще одна небольшая просьба.

– Все что угодно, принцесса.

– Не в службу, а в дружбу, как говорится… Когда раздашь деньги, сам останешься у главного входа!

– Остаться у главного входа?..

– Да. Твои товарищи, твои коллеги сейчас несколько не в себе. Но ктото же должен стоять на посту, верно?

– Обязательно! Иначе не будет никакого порядка.

– Умница. Вот ты и будешь там караулить, Гена. А когда увидишь чужих, дай мне знать!

–  Чужих? – переспросил охранник. – Как я их распознаю?

– Ты, когда их увидишь, поймешь, о ком речь! – «Принцесса» извлекла из кармана смартфон. – Номер моего сотового знаешь?

– Нет… откуда?

– И то верно, – особа в шляпке вдруг хихикнула. – Он у меня только недавно завелся… мне его, Гена, один интересный парень подарил!

Она подошла к охраннику; легким, неуловимо быстрым движением коснулась его лба в районе переносицы.

– Вот, ты уже знаешь номер, – сказала она. – Запомнил?

– Точно… уже знаю, – отозвался после паузы Геннадий. – Запомнил… Так я могу идти?

– Да, конечно.

Охранник направился к двери. Затем вдруг остановился. Медленно обернулся; спросил дрогнувшим голосом:

– А что со мной будет, принцесса? Ты ведь знаешь все и про всех?!

– Нет, Гена, это уже явное преувеличение. Я знаю только то, что мне положено знать, то, что нужно знать для моего дела.

– А про мое ближайшее будущее чтонибудь можешь сказать? Или ты этого не знаешь?

– Почему же… невелик секрет!

– Так скажи… пожалуйста! Что со мной будет?

«Принцесса» посмотрела своим желтоватозеленым глазом кудато поверх его головы.

– На рассвете тебя увезут…

– Увезут? – охнул охранник. – Кто?

– Серьезные люди… мне их не хочется называть.

– А дальше?

– Они тебя допросят… как и некоторых других участников этого действа. Но уже вечером тебя отпустят, предварительно попросив, чтобы ты обо всем виденном – забыл.

– И…

– И ты, Гена, выполнишь просьбу этих людей, – серьезным тоном сказала особа в розовой шляпке. – Ты забудешь обо всем, что видел и слышал с момента нашего с тобой знакомства. Ты забудешь обо мне, забудешь и этот наш разговор. Ты будешь жить своей жизнью, работая охранником, но уже не здесь, в больнице, а в другом месте.

Она показала на дверь.

– Твое счастье, что лично ты не обижал местных больных и их родственников, что ты не предлагал утихомиривать взбунтовавшихся «овощей» собаками и травить их перцовым газом! Иди, Гена, и сделай то, о чем я тебя попросила.

«Принцесса» еще ненадолго задержалась в кабинете главврача. Нужно было докончить начатое, перекинуться напоследок словцом с этими двумя.

– Кислов, ты где?

– Ппод столом.

– Нука, покажись!

Дежурный врач, передвигаясь весьма странным для человека образом, – на четвереньках, перебирая по полу руками – с опаской выбрался изпод стола, за которым главный врач больницы обычно проводил совещания, сопровождаемые разносами, или же, если присутствовал узкий круг «своих», занимались обсуждением вопросов меркантильного свойства.

Сев на корточки, держа руки на животе полусогнутыми, дежурный врач уставился мутным взглядом на эту странную особу, числящуюся, как она же сама недавно сказала, в списке здешних душевнобольных.

– Кислов, это ты предлагал охране натравить на больных людей, устроивших протестное мероприятие во Втором корпусе, служебных собак?

– Я… я… я не ббуду больше обижать ббольных!!!

– Конечно. Потому что ближайших… – она поскребла гдето под шляпкой, – два месяца ты будешь ощущать себя собакой. Твое прозвище отныне и до завершения курса твоего излечения устанавливается такое – Тузик. Думала дать тебе имя, как у той кавказской овчарки, с которой недавно повздорила моя Лиза… но ты не заслушиваешь клички Рамзес. Тузик – самое то.

Кислов, сидя на корточках, склонив голову вбок, слушал ее с необыкновенно внимательным выражением; его взгляд был безумным и собачьим – одновременно.

– Ну так как тебя зовут, больной?

– Тузиик…

– А ты кто по жизни будешь?

– Ссобака…

– А может, ты врач Кислов?

– Неет… я ссобака… тявтяуув!!

«Принцесса» открыла дверь; громко позвала:

– Эй… санитары?!

Из коридора, сопровождаемые шипением и воем некоего существа, прибежали двое дюжих мужчин. Они смотрели на «принцессу» с опаской, если не сказать – с ужасом. Судя по их бледным потным лицам и трясущимся рукам, эти двое напуганы чемто до полусмерти. Вместе с тем, они все же были в данную минуту почти вменяемы и относительно адекватны; особенно, в сравнении с хорошо знакомым им врачом Кисловым, который бегал на четвереньках по кабинету главврача и жалобно тявкал.

– Забирайте одного… это ваш клиент!

– Ккуда его? – заикаясь, спросил санитар. – В карцер?

– Тяф!! – подал голос «Тузик». – Тяуутяяуууввв!..

– Он просится в собачий вольер… Но мы ведь не садисты, не так ли? – Особа подмигнула единственным глазом перепуганным санитарам. – Ведите туда, где собираются пациенты и персонал… Да, на площадку около Второго корпуса! Как врач, он заслуживает всяческого порицания. Но, как больной, имеет полное право присутствовать на сегодняшнем мероприятии…

Дождавшись, пока санитары уведут спятившего врача Кислова, «принцесса» выключила верхний свет в кабинете главврача, оставила коечто на столе, и тоже направилась к выходу. Что касается самого Вениамина Семеновича, то он пока остался сидеть в своем начальственном кресле. Взгляд у главного врача Областной психиатрической больницы № 1 был стеклянный; губы его – против воли – выговаривали одно и то же слово:

– Венявор… Венявор… Венявор… Венявор…

«Принцесса», сопровождаемая следовавшей за ней по пятам черной кошкой, неспешно шагала по дорожке больничного парка в сторону расположенного ближе к главным воротам здания Второго корпуса мужского отделения.

Там, у этого пятиэтажного строения, в эти самые минуты, – совсем незадолго до наступления полуночи – царило небывалое оживление.

Сразу три крупных, известных, очень дорогих ресторана столицы прислали в больницу № 1 этим вечером свои отборные кадры: поваров, стюартов, официантов, сомелье, декораторов… Наряду с ними, еще одна известная московская фирма подрядилась выполнить поступивший ей в срочном порядке заказ: украсить место будущего банкета, завезти большое количество живых цветов и обеспечить иллюминацию.

На площадке за зданием Второго корпуса, куда можно пройти через черный ход, там, где обычно прогуливаются больные – когда им это дозволяют – а также в соседнем, примыкающем к этой огражденной рыбицей площадке скверике кипела работа. Здесь, словно по мановению волшебной палочки, появился вначале большой белый шатер – его собрали на удивление быстро. Проволочное ограждение, мешавшее свободе передвижения – сняли и скатали в большие рулоны, так, чтобы в этот вечер ничего не напоминало о несвободе, о запретах, о царящих здесь нравах.

Через парадный вход к месту, избранному самими больными, – по подсказке принцессы – один за другим подъезжали фургоны. Из машин выгружают столы, стулья, ящики с посудой и кухонной утварью, а также все прочее, что требуется для сервировки праздничного стола.

Работали эти люди, надо отдать должное, весьма слаженно и точно. Все же не зря именно эти заведения считаются одними из лучших в огромном мегаполисе!.. Никто из прибывших, никто из тех, кто выполнял заказ, не задавал лишних вопросов.

Да и какие могут быть вопросы, если за все уплочено. Не все ли равно, – по большому счету – кого обслуживать? Олигархов, казнокрадов, чиновников, прокуроров, воров в законе, депутатов или пациентов психбольницы? Мир давно слетел с катушек; политика делается сумасшедшими людьми, страдающими букетом маний и комплексов, воры рассуждают о честности и морали, педофилы присматривают за детьми, полиция и прокуроры крышуют мафию, а СМИ, интеллигенция и деятели искусств делают все, чтобы решительно каждый почувствовал себя пациентом глобального дурдома.