– Понятно… Посторонних в монастыре, значит, нет?

– Нас здесь осталось лишь четверо, включая Часовщика. Ближние к нам посты находятся уже за стенами монастыря.

– А эти четверо помощников Часовщика?

– Уехали десять минут назад. С внешнего поста только что доложили, что их транспорт миновал линию оцепления.

Дэн, хотя и внимательно слушал этих двоих, откладывая в памяти все то, о чем они говорили, все еще не мог до конца поверить в то, что происходящее ему не снится. У него пока что не укладывалось в голове, что эти в высшей степени странные события происходят в реальности и что он сам находится в их эпицентре, являясь едва ли не главным из всех действующих лиц.

Необычайность, диковинность, и даже некий мистический оттенок происходящего дополнительно усиливались самим этим древним антуражем, в котором они оказались, той обстановкой, которая их сейчас окружала.

Монастырь, заложенный в первой четверти XVI века Великим князем Московским Василием III, реконструированный и дополненный новыми башенками, церквями, часовенками и монастырскими корпусами в последующие десятилетия и столетия, в особенности, при Ирине Годуновой и царице Софье, выглядящий в дневное время красочно, празднично, как на открытке, благодаря барочному «московскому» стилю и сочетанию красного и белого цветов, подсвеченный прожекторами и светильниками в обычные ночи, с расположенным в центре монументальным пятиглавым Смоленским собором, теперь, в эту самую минуту, когда трое мужчин стояли у входа в Лопухинский корпус Новодевичьего, имел мрачный, строгий, суровый вид; он более всего напоминает сейчас осажденную неприятелем крепость…

– Ну что ж… – помолчав немного, сказал Редактор. – Раз все готово, тогда не будем терять времени. Николай, пригласите нашего юного друга пройти в помещение редакции Пятого канала.

Логинов вслед за охранником прошел внутрь краснобелого строения, в котором почти три столетия назад император Петр II разрешил поселиться своей бабушке, Евдокии Лопухиной, опальной царице, постриженной по велению другого Петра в монахини… Пройдя по коридору в самый конец через центральную часть палат, где некогда размещались аудитории Богословского института, а затем и Московской духовной семинарии, подошли к низким, окованным железом, дверям. Здесь Дэн остановился – его заинтересовало увиденное.

Судя по вытесненным – или же отформованных литьем – на разведенных в стороны почерневших металлических створках старославянским письменам, дверь эта была столь же древней, что и сами палаты. Возведенные, кстати говоря, в Новом девичьем монастыре задолго до появления и вселения той, кто дала современное название этому монастырскому корпусу…

– Берегите свою светлую голову, дружище! – подал реплику Николай прежде, чем сам шагнул в низкий и довольно узкий, похожий на лаз, дверной проем. – Осторожно… ступеньки!

Дэн последовал за ним. Лестница, освещенная забранными в решетку светильниками, оказалась довольно крутой, хотя и недлинной – всего он насчитал двадцать семь ступеней.

На нижней каменной площадке оказалась точьвточь такая же дверь, что и наверху: с вырезанным на металле или же вычеканенным, выбитым старославянским шрифтом, так называемым «уставом» ^[44].

Эта дверь – или же воротца – тоже была распахнута – половинками вовнутрь того помещения, в котором они оказались.

Дэн, пройдя вслед за Николаем в эту подземную часть палат, вдруг застыл, как вкопанный.

Он точно знал, что никогда – НИКОГДА – здесь, в этом самом месте, в подземной части «лопухинского» корпуса монастыря – не был.

Тем не менее, ему тут все было знакомо; хотя в самом этом помещении царит полусумрак, он точно знает, каковы его размеры, где и что здесь находится, какого цвета кладка на стенах, каков здесь пол, где именно расположены колонныподпорки, каковы размеры двух «камер» этого монастырского «погреба»…

– У меня déjà vu… – пробормотал Дэн. – Или я чтото упустил?

– Такое впечатление, что вы здесь когдато бывали уже, не так ли? – подал реплику Редактор, успевший к этому времени спуститься по лестнице. – Нет, это не дежавю, Даниил.

– Аа, понял… Это подземелье очень походит на тот подвал в глазной клинике, куда вы меня привозили для коррекции.

– Отчасти верно; эти подземные объекты – однотипны. Что и неудивительно, ведь их строила одна и та же организация.

– Имеется в виду – Церковь? Или речь о московских князьях?

– Дэн, этот объект, как и тот, в глазной клинике, где вам откорректировали зрение, построен на несколько веков раньше той даты, которая теперь считается официальной датой начала строительства монастыря. И даже несколько ранее тех лет, когда, как считается, состоялось крещение Руси при святом равноапостольном князе Владимире.

– Как такое может быть? – удивленно произнес Логинов. – Это ведь противоречит данным исторической науки.

– Никакой исторической науки реально не существует, Дэн. – Павел Алексеевич криво усмехнулся. – Историю любого государства, любой страны переписывали в прошлом, переписывают сейчас, в данную минуту, и будут переписывать впредь, то есть – в будущем.

– Извините, Павел Алексеевич, но это банальность.

– А я и не претендую на открытие «америк». – Редактор пожал плечами. – Хорошо, сформулирую тезис на понятном вам языке… Вся так называемая мировая история, это мегаскрипт, сгенерированный неведомо когда, непонятно кем и для какой конкретно надобности. Глобальный модератор создал первооснову, написал метатекст, сгенерировал «движок», установил общие правила этого интерактивного процесса и… Здесь ставим многоточие.

– То есть… если я правильно понял ваш посыл… История цивилизации, пользуясь вашей – понятной и мне – терминологией, являет собой ни что иное, как мегаскрипт?..

– Именно так.

– …в каковой ключевые участники глобального процесса вносят свои изменения, поправки, закладки, корректировки в режиме онлайн?

– Причем, и сами они являются его составной частью. Вот теперь, Дэн, вы мыслите в верном направлении.

– И действуют они, эти модераторы, – задумчиво продолжил Логинов, – кто бы они ни были и сколько бы их ни было, по одной технологии… А именно, внося изменения в скрипты отдельных личностей?

– Если нужен короткий ответ, то – да.

– Тем самым осуществляются или обеспечиваются нужные и выгодные тем или другим акторамизменения? То есть, в конечном итоге, речь идет о влиянии отдельной личности на историю?

– Верно, но отчасти. Нет никакого смысла корректировать биографию какогонибудь Васи Пупкина из Урюпинска или Джона Смита из маленького городка в штате Айова… Миллионы людей живут внеисторической жизнью, и так было во все эпохи.

– А кто же в таком разе является целью, мишенью, объектом для последующей корректировки? Как найти, как выделить в общей массе того человека или же группу лиц, воздействие на личные судьбы которых может оказать влияние на более масштабные процессы?

– Такие технологии существуют, Логинов. Они разные, эти технологии – от архаичных до самых современных. Сегодня, полагаю, вы сможете и сами в этом убедиться воочию.

– Мне не хватает общего видения картинки! Поэтому задам еще такой вопрос, Павел Алексеевич… Допустим, удалось выделить лицо или группу лиц, от чьих действий или бездействия может чтото поменяться. Но ведь и тут открывается неисчислимое количество вариантов и сценариев!.. Получается, что любой поступок, любая мелочь или частность способны породить невообразимое количество самых различных ответвлений и вариантов настоящего и будущего? Так ли это? Или я чтото неправильно понял из ваших речей?

– Существуют различные формы и проявления детерминизма; но далеко не все действия и поступки даже нерядовых людей, и, соответственно, далеко не каждый акт редактуры, могут вызвать цепь изменений и привести к корректировке того или иного фрагмента мегаскрипта.

– Будь иначе, наступил бы хаос?

– Будь иначе, мы бы с вами сейчас не разговаривали. Да и самой истории в привычном нам понимании тоже не существовало бы… Но это одна сторона. Я хочу, чтобы вы, Дэн, прежде, чем вам будет позволено открыть канали войти в Ленту, поняли самое главное.