– Выставлено! – прозвучал в подземной каморе, превращенной в служебную рубку, хрипловатый голос Часовщика. – Предоперационное время: тысяча девятьсот сорок первый год, тринадцатое октября, три часа пятнадцать минут ровно.
Логинов кликнул трехпалой «десницей» по окну, в котором выставлен интересующий его – и требующий редактуры – документ некоего Спецотдела, приписанного к Наркомату внутренних дел СССР.
Явственно прозвучал хлопок, заставивший Логинова вздрогнуть. На экране произошли изменения; он стал мутным, серозеленым… Но там,определенно, чтото было; оттудаощутимо потянуло свежим, холодным ночным воздухом.
Прорезались, став слышимыми, какието сторонние звуки; впрочем, пока что они неразборчивы. Окно с увеличенным примерно вдвое против обычного формата листом бумаги с машинописным текстом переместилось в правый верхний угол, очистив, таким образом, центр экранной панели.
Качество изображения поначалу было примерно таким, как если бы смотреть на округу в темное время суток через прибор ночного видения.
Вверху, по центру верхней кромки экрана, появилось табло. Это уже третий по счету таймер, если считать часы, показывающие местное время – они застыли на отметке 02:15 – и таймер взрывателя – с показаниями которого теперь тоже придется считаться.
Показания этого вновь появившегося таймера стали меняться:
03:15:01… 03:15:02… 03:15:03…
Первым, что увидел Логинов, что он смог разобрать, что удалось рассмотреть и идентифицировать, был деревянный забор.
Видны целиком три его секции, видны и закрытые ворота.
Когда точка обзора переменилась, в сероватозеленой полумгле проступили очертания вытянутого двухэтажного дома.
Дэн впился в него взглядом; да это ведь то самое строение, которое он уже видел в ходе сеанса! Тот самый деревянный двухэтажный дом в Волынском, изображение которого открылось, когда он кликнул по красному флажку на карте одного из столичных районов…
И именно изза его интереса к этому объекту, кстати, именно изза попытки получить справочную информацию по запущенному им поиску, возник некий трабл, [59]приведший к нынешнему драматическому положению.
На небольшой площадке перед этим строением виден небольшой круглый фонтан. Там же, но ближе к ступенькам парадного входа, стоит легковая машина марки ГАЗМ1.
Дэн опознал и транспортное средство; это была одна из двух «эмок», которые он видел, когда просматривал событийный ролик о минировании Новодевичьего монастыря.
В центре экрана появилось тусклое синеватое пятно света. Оно, это облачко света, приобретая форму прямоугольника, стало быстро увеличиваться в размерах, приближаясь, как бы наплывая на того, кто стоял у экрана, находясь в помещении редакции Пятого канала. И вдруг он, Логинов, ясно и четко увидел комнату с наглухо зашторенными окнами. Комнату, каковая, судя по наличию книжных шкафов и полок, а также письменного стола с круглой бронзовой «кремлевской» лампой, является служебным кабинетом. Увидел троих мужчин в форме – они стоят посреди комнаты, вытянувшись в струнку.
А в следующее мгновение Дэн увидел и самого хозяина этого помещения; тот, думая о чемто своем, судя по отстраненному лицу, брал щепотью табак из красной металлической банки с надписью Prince Albert [60]и неспешно набивал им трубку.
В кабинете, освещенном лишь светом настольном лампы, прозвучал негромкий, какойто даже подчеркнуто спокойный голос:
– Пачиму молчите, товарищи офицеры? Я вас спрашиваю – как ви собираетесь обеспечить абсолютно секретный, абсолютно тайный характер ааперации?
Старший из этих троих – и по возрасту, и по званию (на петлицах по ромбу – старший майор ГБ) – хорошо поставленным зычным голосом произнес:
– Товарищ Верховный, разрешите доложить?
– Ни надо греметь голосом, товарищ Мельников, ви не на плацу, не на параде, – тем же тихим спокойным голосом, в котором явственно ощущается кавказский акцент, сказал хозяин кабинета. – Я вас слушаю.
– У товарища Авакумова есть предложение на этот счет, – чуть понизив голос, сказал начальник Спецотдела. – Предлагаю выслушать его вначале.
Верховный примял табак в трубке пальцем с желтоватым ногтем. Действуя все так же неспешно, взял со стола большой коробок со шведскими списками. Достал одну из них; зажег, принялся раскуривать трубку. Пыхнул дымком; держа трубку в правой руке, – левая, полусогнутая, просунута под среднюю пуговицу полувоенного френча – подошел к стоящим по стойке смирно сотрудникам.
Аромат трубочного табака смешался с запахом одеколона, кожаной амуниции и сапожной ваксы. Слева от него глава Спецотдела Мельников, основательный, коренастый, крепко сбитый мужчина лет пятидесяти. В центре майор ГБ Сытин – этот выше своего начальника почти на голову; череп обрит наголо, глаза смотрят преданно, но лицо суровое, оно словно высечено из камня.
Хозяин остановился напротив младшего по возрасту и званию сотрудника. Тот одет строго по уставу, застегнут на все пуговицы и крючки; осиная талия, – сам он плечист, спортивного сложения – затянута ремнем.
Лейтенант госбезопасности Михаил Авакумов… Хозяин в свое время тщательно изучил его личное дело и знал о нем все, что нужно было для дела. Среди предков Авакумова – по линии матери – в основном церковные служащие, попы да дьяконы. По отцовской линии – дворянская кровь. Но Авакумовы не из числа помещичьей публики, они служивые– все предки по мужской линии были на государевой службе, в основном – военная косточка. С такой родословной – предки сплошь попы, дворяне и «реакционное офицерство» – в рабочекрестьянском государстве долго не живут. А если и живут, то в лагере, занимаясь полезным производительным трудом на благо трудового народа. Но случаются и исключения; причем, они не так уж и редки даже в это суровое время.
Авакумов выпускник Московского военного училища им. ВЦИК [61]37го года. Изначально кадровый армейский офицер, он два года назад, в сентябре тридцать девятого, был выделен кадровиками и переведен – поначалу с испытательным сроком – в Спецотдел. За время службы на новом и довольно необычном для непосвященных участке работы зарекомендовал себя с самой лучшей стороны. Уже в первые, самые тяжелые, самые драматичные дни грянувшей военной грозы стал привлекаться к разработке и выполнению заданий особой важности.
Авакумов подстрижен под полубокс, гладко выбрит; смотрит прямо в глаза.
Во взгляде этом, в серых внимательных глазах стоящего перед ним человека Хозяин, умеющий читать людей, как открытую книгу, безошибочно увидел, выделил главное – недюжинный ум, обширные знания в самых различных областях, готовность отдать себя всего без остатка. Ощущалась в нем, что немаловажно, и убежденность, построенная на рацио, на твердом фундаменте, на понимании самой сути происходящего, а не на идейном фанатизме, как это встречается сплошь и рядом.
– Товарищ Авакумов… – Верховный почти коснулся чубуком трубки груди стоящего навытяжку энкаведиста. – Прежде, чем ви доложите свое предложение, хачу сам задать вам несколько вопросов. Первый ваапрос… Сколько бойцов и офицеров предполагается отправить на аахрану объекта?
Авакумов заговорил, глядя ему в глаза:
– Согласно плану операции, товарищ Верховный, непосредственно в монастыре будет размещен усиленный взвод охраны из приданной Спецотделу части внутренних войск НКВД. Сорок восемь бойцов и два офицера. Всего – ровно пятьдесят.
– А сколько людей ви планируете привлечь к транспортировке груза?
– Вместе с шоферами, нашими сотрудниками и взводом сопровождения… получается – еще пятьдесят два человека.
– Итого… около сотни?
– Так точно. Сто два вместе с сотрудниками Отдела.
– А теперь скажите мне, товарищ Авакумов… Что ви собираетесь делать с этими людьми? Ви меня паанимаете? Ви паанимаете, о чем я?
– Так точно. Разрешите…
– Ви паанимаете… – Верховный вновь коснулся его груди чубуком. – Ви паанимаете, товарищ Авакумов, что любой из них… любой из тех, кого ви привлечете к участию в этой аапирации, может проболтаться?! Не говоря о том, что он может попасть в плен?! Ви паанимаете, что при таком баальшом количестве народа, которое ви собираетесь привлечь, ви – мы все – не можем гарантировать тайну?