Чуть приоткрыв рот и набравшись смелости, я позволила ему углубить наш поцелуй. Когда я это сделала, его язык проник внутрь, пробуя меня, как недавно он пробовал шоколадное мороженое.

Боже, грешный шоколад. Это все, о чем я могла думать – огромный сундук, наполненный самыми греховными моими желаниями – этим парнем и шоколадными конфетами и мороженым.

Мы целовали и изучали друг друга еще долго, сидя на диване. Но нам обоим нужно было вдохнуть воздух, поэтому мы на минуту разорвали наш поцелуй и всматривались друг в друга, дыша в унисон.

Что же ты, Лэйтон, делаешь со мной? Я встретила этого парня в самолете, когда время для меня остановилось, и, несмотря на то, что я была с ним чересчур груба, он преследовал меня, посылая и-мэйлы. Я, наверное, была самой глупой девушкой во всей Америке, несмотря на все мои успехи в учебе и карьере.

В то время как мы молча смотрели друг на друга, его рука бродила по моей талии чуть ниже рубашки, его большой палец коснулся обнаженной кожи. Он был гладким, не царапал и не карябал мою кожу.

Я решила, что это был рай, но только не для меня.

- Мне нужно идти. Слишком много всего произошло сегодня, правда?

Глаза Лэйтона расширились. – Извини, если я слишком сильно давлю на тебя. Останься, Чарли, - сказал он, отсаживаясь от меня подальше. – Я буду держать свои руки и губы при себе.

- Это не из-за тебя, а из-за меня.

Замерев, я схватилась за голову и глубоко вздохнула. – Я только что сказала самую ужасную глупость в мире, да? – пробормотала я, отказываясь смотреть на Лэйтона и боясь увидеть на его лице страх, стыд или сожаление.

- Сказала, но это было круто. Я понял тебя. Немного неожиданно.

Я посмотрела на Лэйтона, сидящего рядом, футболка с надписью AC/DC натянулась на груди, расширяясь к низу, темные волосы в беспорядке, джинсы растянутые и немодные, а эти кроссовки от Chucks.

Может ли это быть со мной? Здесь, с этим парнем? А потом я увидела его ямочку, щетину и то, как искреннее беспокойство изменило его лицо, то я подумала… да, может, но я не знала – хочу ли этого.

- Мне нужно идти, - повторила я. – Я просто хочу собраться с мыслями.

- Ладно, - сказал Лэйтон, но не сдвинулся с места.

- Я поймаю такси внизу.

Пожалуйста, напиши мне.

Пожалуйста, не испытывай ненависти ко мне.

Бережно храня эти мысли в голове, я встала и схватила сумочку, заметив мой полупустой бокал с вином на столике. Мой бокал был полупустым или наполовину полным? Я начала верить в то, что я отношусь к тем девочкам, которые наполовину пусты.

- Не хочешь, чтобы я проводил тебя до такси?

Я покачала головой. – Спасибо, но нет. – И направилась к двери.

- Почему бы мне не остаться еще на одну ночь? – предположил он. – Мы могли бы выпить чего-нибудь здесь, на крыше отеля. Я слышал, что ночью здесь незабываемо. Мы можем просто расслабиться, пропустить пару стаканчиков и закончить на более приятной ноте. Не как сейчас.

- Хорошо.

Я могла бы согласиться, но знала, что не приду. Моя внутренняя стерва выиграла, и я ненавидела ее. Я заслуживала прожить свою жизнь в полном одиночестве. Я должна уйти отсюда.

- Снова в семь? – спросил он.

Боже, он все еще старается. Он такой милый. – Конечно.

Я быстро поцеловала Лэйтона в щеку и убежала оттуда к чертовой матери, мои губы были в ярости из-за того, что я не дала им насладиться совершенной небритой щекой Лэйтона.

8 месяцев спустя

Полусидя, я развалился на барной стойке в ожидании ее. Это была чрезмерно дорогая, фешенебельная забегаловка на Манхэттене, в которой она предложила встретиться. «Лучшие бургеры в Нью-Йорке» – написала она в одном из своих писем. Она подумала, что я бы хотел чего-то более большого и сытного, расхвалив это заведение мне и предположив, что я не замечу, черт возьми, чересчур жирного намека[21] .

Это был бы не я, если бы принял предложение по бургеру за что-то незначительное. Я заслуживаю большего. Особенно, после провала с суши.

Но не будешь сыт одним укусом бургера – только не в эту ночь. Если быть честным, я терплю этот голод только ради нее. Я так, черт возьми, жаждал эту женщину. Я ушел без извинений, поджав хвост как хорошенький маленький щенок, оставив за собой шлейф примирительного шепота. Никаких извинений или долбанного объяснения о том, что, черт возьми, произошло в последний раз, когда мы видели друг друга. Заткнись.

Сидя сейчас в барной зоне, я представил себя одним из больших китов в мировом океане, застывший в ожидании мертвой рыбешки. Мрачновато, мало света, но Йелперы любят это место. Разумеется, я погуглил, чтобы убедиться, что могу показаться в этом обществе.

Нетерпеливо я болтал виски в бокале, кубики льда позвякивали о его стенки. По привычке я завязал рубашку на талии, убедившись, что она надежно зафиксирована на поясе. Это была та привычка, от которой я никак не мог избавиться. Я одевался в джемпер в английскую резинку с кулиской на талии, в брюки цвета хаки со шнурками на лодыжках – последние тренды этого сезона – в общем, моя одежда со всеми наворотами.

Я не был уверен, почему решил изменить своему прежнему стилю. Одно время, когда мы виделись, я носил футболки с музыкальными группами и джинсы. Кроме премьеры, но сегодняшняя ночь отличалась от тех других… Я надеюсь. Это предположение, может, было ошибочным и преждевременным с моей стороны.

Сделав глоток, жидкость обожгла горло и наполнила тело теплом, усиливая моё возбуждение и одновременно успокаивая нервы.

Крошечные колокольчики зазвенели над дверью, оповещая, что кто-то вошел – они были неуместны здесь в Нью-Йорке, но, видимо, это еще одна часть интерьера, которая должна привлечь сюда больше посетителей.

Она переступила через порог, отряхивая снег с длинных волос, прежде чем сдернуть с руки перчатку и положить в карман пальто. Я увидел что-то красное, поблескивающее из-под ее черного пальто – напоминание мне о прошлом Дне Святого Валентина и о безудержном желании приехать раньше в этом месяце. Она будет моей.

Она еще не увидела меня, поэтому я позволил себе секунду или десять, проследив взглядом по ее маленькой фигурке, заметил на ее ножках меховые сапожки… на высоком каблуке.

Не в силах встать и пойти к ней навстречу из-за страха снова быть ею отвергнутым, я повернулся обратно к бару и мельком увидел счет баскетбольной команды в телевизоре, в то время как опрокинул в себя оставшуюся часть виски. Я чувствовал ее присутствие затылком до того, как она посмотрела на меня.

Стараясь не поворачиваться и не искать ее, я провел рукой по волосам и мысленно приказал себя сдерживаться.

Ты – тряпка. Посмотри на эту женщину.

Моя прическа была неизменной, поэтому ей не стоило труда узнать меня со спины. По крайней мере, я могу извиниться перед ней сейчас.

Но я не смотрел, а заставил себя сосредоточиться на игре. Счет близок к выигрышу: 82 – 75. Да за кого я вообще болею?

Да кого я, черт возьми, обманываю? Я даже не смотрю баскетбол. Последняя игра, которую я помню, была плей-офф НБА в ту ночь, в которую она несколько месяцев назад так и не пришла.

Когда часы пробили восемь, я уже догадался, что Чарли не придет. Я продлил свое пребывание в Нью-Йорке, обменял билеты и купил рубашку с настоящими пуговицами на Пятой Авеню. Но весь день тень от ее сдержанности, с которой она согласилась встретиться сегодня вечером, висела надо мной.

Она и не собиралась приходить – я это знал.

Мое сердце это знало. Я чувствовал это каждой своей чертовой косточкой. Но я все равно купил рубашку как болван, побрился и надел свои кроссы, как влюбленный мужчина.