Как и мое сердце, разбившееся вдребезги. Вот только кровь лилась наружу.

Я потряс ладонью как животное, и капли забрызгали стол, смешиваясь со…. слезами?

Твою ж мать, я что, плакал? Я настолько, черт возьми, погряз в эмоциях, стал таким же сумасшедшим, как девочки-подростки с ПМС, что даже не заметил слез, стекающих по моему лицу.

Я пошел в ванную, вымыл руку, обернул ее полотенцем и вернулся к мини-бару. Я отставил пару бутылок в сторону, перебирая ассортимент в поисках идеального для меня напитка.

Водка Абсолют? Нет.

Коньяк? Отрицательно.

Текила? Возможно.

Красное вино? То, что нужно.

Я схватил бутылку здоровой рукой, и, конечно же, она напомнила мне о ней. Чарли любила это вино. За последние несколько месяцев я выяснил, что сухое вино Каберне способно проложить путь к ее сердцу.

Я повернул колпачок на крохотной бутылочке, услышал характерный щелчок и втянул в себя его аромат. Если бы я опустил нос еще ниже, то услышал бы запах ее дыхания, смесь вина и мяты. Я выпил вино, даже не заботясь о том, что пьян. Мне просто хотелось все забыть.

Когда я упал на диван, что-то укололо мое бедро – кольцо – и я осознал, что забылся недостаточно. Поэтому я встал и вытащил еще одну бутылку красного из мини-бара и опустошил ее тоже, и только потом бухнулся на диван.

Комната начала вращаться перед глазами. Картина над кроватью висела криво, а зеркало у двери напоминало одно из тех кривых зеркал в комнате смеха. Я откинулся назад, закрыл глаза и сделал выговор своему ничтожному и глупому мозгу.

Наконец слезы высохли, правда, в горле стоял ком, а дыхание было слабым, почти поверхностным. Я уже был в жалком состоянии, когда зазвонил телефон.

Я слышал, но не видел его, пронзительная трель эхом отдавалась в моей уже больной голове. Потом он замолк и зазвонил вновь, я заставил себя подняться и нашел телефон рядом с кроватью.

- Алло?

- Сэр, это Честер за стойкой регистрации. Здесь молодая женщина, которая хочет узнать номер вашей комнаты. Мисс Ричардс.

Разумеется, она знала, где меня искать. Это было мое место, иногда наше, когда я сюда приезжал. Мы провели ночь в гостинице, притворяясь, что в отпуске, когда на самом деле урывали последние мгновения наших будней.

На самом деле, это я их украл.

- Вы хотели бы поговорить с ней? – спросил парень на ресепшене.

Я уже забыл его имя, в моей голове было все так запутано и туманно.

- Эм, да.

Послышалось шарканье в телефонной трубке, прежде чем раздался ее голос.

- Лэй, послушай меня, дай мне минуту, чтобы все объяснить. Позволь мне войти.

Ее слова были такими же запутанными, как и мои. Она плакала.

- Хорошо, 1225, - пробормотал я и бухнул трубкой по ошибке поврежденной рукой. И, конечно же, рана открылась.

Черт.

Я схватил еще одно чистое полотенце из ванной и крепко обернул им свои пальцы. На глаза попалось разбитое стекло, разбросанное по столу, и я схватил тряпку для мытья посуды и смел весь мусор в корзину в конце стола.

В дверь раздался тихий стук. Я осмотрелся, убедившись, что больше ничего не могу сделать, чтобы спрятать следы проявленной ранее ярости. Я обчистил мини-бар и стол. К счастью, осталось не так много всего.

Когда я открыл дверь, то Чарли, прислонившаяся к косяку, чуть не упала. Я изо всех сил старался держать себя в руках, пока она смотрела на мои ноги. Я приказал себе быть решительным, стойким к ее шарму и непоколебимым. Я должен быть таким…

А потом она посмотрела на меня. Ее глаза были красными и опухшими, как узкие щелки, правда, на лице виднелась потекшая тушь. Она была в беспорядке, и этот вид опустошил меня.

Я притянул ее к себе и обнял, крепко прижимая к себе. Она была мокрой, словно после дождя, ее блондинистые волосы превратились в воронье гнездо. Я никогда не видел ее такой – сломанной – и не смог этого вынести.

Она всхлипнула на моей груди, и я уже ненавидел себя за то, что ее утешал. Я не мог контролировать свое тело; мои руки начали поглаживать ее спину, пока я провел ее назад в комнату и не закрыл дверь.

- Извини, - говорила она между всхлипываниями. – Это не то, что ты думаешь; все не так. Я так, так, так виновата перед тобой.

Ее извинения просочились через рубашку прямо в мое сердце, глубоко засев там.

- Моя мама, - продолжала она, икая, - сказала Гаррету, что я поеду с ним туда, а потом он появился. Это ничего не значит, но я согласилась пойти с ним. У меня к нему ничего нет.

Я боялся, что могу сказать что-нибудь едкое, и в тоже время показать, как сильно я сломался, когда увидел ее с другим мужчиной. Я не хотел обидеть, но и тряпкой тоже не желал оставаться.

Я прислонился к столу у входа, думаю, они называют это пиком в отношениях. Кульминацией, где что-то происходит. Или нет – алтарем. Я вспомнил, как леди из дома престарелых говорила о комнате моих родителей… она была их алтарем любви.

Мой разум был где-то в другом месте. Там, где безопасно. Место, где больше никто не смог бы причинить мне боль.

Чарли продолжала плакать у меня на груди, бормоча и извиняясь. Потом она обхватила мои плечи и потрясла меня, и я понял, что не слушаю.

Я закрыл глаза и прислонился лбом к ней. – Извини. Я выпал из реальности. Честно говоря, я не слышал ни слова, из того что ты сказала. Я не готов… прямо сейчас.

Она крепко обняла меня. – Я сказала, что мне жаль. Знаю, что это моя вина, и все это было по-дурацки. Но все это не имело никакого значения, просто я хотела заставить маму уйти. Она сошла с ума, а я никак не могла исправить это. Она думает, что ты мне не подходишь. Как она так могла?

Чарли опустилась коленями на мои грязные кроссовки, и я чувствовал, что все это неправильно. Я хотел поднять ее, чтобы уравнять наши позиции. Это был не я. Или не она.

- Как она только могла подумать так? – закричала она. – Я люблю тебя, Лэйтон.

Я навострил уши. Боясь, что слышу совершенно не то, я поставил ее на ноги и посмотрел прямо в глаза. – Что ты сказала?

- Я люблю тебя. – Ее ресницы встрепенулись, и с них полилось по щекам еще больше туши.

Я больше не мог себя сдерживать – и крепко поцеловал ее.

- Вот почему я прилетел сюда – сказать тебе это, - произнес я ей в губы не прерываясь. Царил невообразимый хаос: ее слезы смешались с моими, но я, не обращая внимания, продолжал целовать ее.

Она высвободилась и снова сказала: - Я люблю тебя.

- Я тоже тебя люблю, - ответил я, все еще четко не понимая, что тогда произошло с тем парнем, но уже все это не имело смысла. Что-то с ее мамой… Черт возьми, что?

- Ты воняешь алкоголем, Лэй.

Заправив ее всколоченные волосы за ухо, я признался: - Я совершил набег на свой мини-бар.

- Я это чувствую. – Она развернула мою руку, которая осторожно до этого сжимала ее бедро. – Что с ней произошло?

- Небольшая стычка со стаканом.

- Пошли, давай промоем ее. – Она взяла меня за здоровую руку и повела в ванную, где включила душ.

Ее пальцы начали снимать с меня рубашку, расстегивать штаны, слишком медленно, на мой взгляд. Я скинул обувь и стянул штаны, отбросив их подальше. Я дернул ее рубашку и бросил ее на пол, расстегнул сапоги и потянул одной рукой вниз ее джинсы. Потом я поднял ее и встал под теплые брызги воды.

Мы долго и крепко целовались, прерываясь, чтобы намылить друг друга, наши руки касались всего, до чего могли дотянуться. Она нежно промыла мою ладонь и поцеловала каждый сустав. Я провел здоровой рукой по ее боку, путешествуя по ее изгибам, мой палец закружил по ее соску. Пальцы становились жадными до прикосновений и спускались все ниже по ее телу, она громко застонала, и этот звук эхом отразился от плиток.

Я хотел зареветь.

Я хотел что-нибудь расколоть.

Я хотел заплакать.

Но пещерный человек внутри меня взял надо мной верх, и я наслаждался женщиной передо мной. Она схватила мои пальцы и сжала их. А я дотронулся ими до ее киски и, осмелившись, погрузил свой указательный палец в ее самое сладкое место. Он прошелся вдоль ее складок и достиг задницы, поиграл с узким входом. Она сжала свою попку, а затем расслабилась, предоставив мне доступ.