Кажется, что сильнее всего русский характер деформировала сама двойственность и лицемерие советской жизни: это колоссальный разрыв между правящей элитой и народом; жесткое вмешательство государства в личную жизнь — и открытое беззаконие; агрессивная государственная пропаганда — и полное равнодушие народа к политике; тотальный государственный атеизм — и скрытая религиозность; официальная мания гигантизма — и жалкий быт бедных людей с очередями, «доставанием» самого необходимого, с поисками «левых» доходов, с «блатом» и мелким жульничеством «несунов», которые тащат с работы домой все, что может пригодиться. А главная двойственность советской жизни состояла в инстинктивном желании рядового человека любым способом отделить свою личную жизнь от общественной. Поэтому в общественных местах россиянин обычно внешне был хмур, неприветлив, строг, деловит, насторожен и равнодушен. Он внешне демонстрировал свою лояльность, трудовой энтузиазм и т. п., а в тесном кругу «среди своих» мог стать неузнаваемым: улыбчивым, сердечным, сентиментальным, открытым, критически воспринимающим все происходящее и т. д. Внешне это еще больше усиливало свойственную русским противоречивость их характера.
Иностранцы, не утруждающие себя желанием заглянуть поглубже в российскую жизнь и понять причины такой непоследовательности в поведении одного и того же человека в разных ситуациях, сделали расхожим штампом идею «двойственности», «дихотомии», загадочности и даже лицемерия и лживости русских. [44]Неудивительно, что к описанию русского характера так подходит образ крутых «русских горок» — с их взлетами, падениями и неожиданными поворотами. Ибо в русском человеке можно найти практически все: склонность к национализму — и открытость всем культурам и новым идеям; жестокость — и необыкновенную жалостливость; способность причинять страдания — и умение глубоко сострадать чужой боли; привычку повиноваться, уважение к власти — и вольнолюбие, удальство, вплоть до анархизма; умение самозабвенно трудиться, забыв обо всем не свете, — и расслабленность, пассивность, лень, желание посозерцать, перекурить, «посидеть в компании» и в рабочее время «излить душу» друг другу…
Все эти качества характера, которые можно найти и в европейцах (но там они как бы «смазаны» и скрыты «корсетом» цивилизации, правилами этикета).
Результаты этнопсихологических исследований подтверждают, что в сознании русских сегодня сталкиваются противоречивые установки и стереотипы поведения. Так, на основании опроса 305 человек, проведенного учеными в нескольких крупных городах России, были выявлены основные типы поведенческих ориентации: [45]
— на коллективизм (гостеприимство, взаимопомощь, щедрость, доверчивость);
— на духовные ценности (справедливость, совесть, правдивость, талантливость);
— на власть (чинопочитание, сотворение кумиров, управляемость и т. д.);
— на лучшее будущее (надежда на «авось», безответственность, беспечность, непрактичность, неуверенность в себе и т. д.);
— на быстрое решение жизненных проблем (привычка к авралу, удальство, высокая трудоспособность, героизм и т. д.).
Рассмотрим более подробно некоторые установки в сознании русских.
§ 2. Установки в русском сознании, или Сложные последствия простых причин
«Доброе братство — дороже богатства»
«Одному жить — сердцу холодно»
Русские народные пословицы
В научной литературе [46]выделяются три типа социальных установок в поведении любого человека:
— «быть как все», «быть вместе со всеми»;
— «быть личностью»;
— «быть другим, не таким, как все остальные».
Каждая такая установка определяет поведение человека и его ценностные ориентации в жизни.
Первая установка, желание «быть как все», «быть вместе со всеми» выражается в рассуждениях типа: «Мы — народ». Ее ценность в том, что она служит сохранению культурных традиций и взаимопониманию между людьми. Она проявляется в традиционных обществах, когда поведение человека зависит не столько от его личности, сколько от традиций, общепринятых стереотипов поведения, религиозных предписаний или идеологических формул.
Установка «быть личностью» проявляется в желании человека реализовать себя, ощущать свою неповторимую индивидуальность, самоценность, быть свободными. Она преобладает в Европе, которая пережила Ренессанс с идеями уникальности каждого человека. Гипертрофированное стремление к этой установке превратило мир в огромный дом, где жители разобщены и никому нет дела до ближнего.
Установка «быть не таким, как все» выражается в желании стать отдельной личностью, быть оригинальным и ярким, непохожим на других, выйти за пределы унылого однообразия жизни. Часто она характерна для молодежи, для людей маргинального типа и артистической среды.
В любом обществе у каждого человека одновременно сосуществуют все три установки, которые могут проявляться в зависимости от обстоятельств жизни и темперамента. Однако в культурном архетипе каждого этноса более или менее выразительно доминирует одна из них.
В архетипе поведения русского человека доминирует потребность «быть как все», действовать вместе и сообща. Россия не переживала Ренессанса, идея неповторимости каждого человека не привлекла к себе особого внимания в русской культуре. Гораздо чаще среди русских было стремление «жить как все», «не выделяться». И не случайно, что в ответе на вопрос «что для вас самое главное в жизни?» русские отвечают: «равенство возможностей для каждого человека» (72,3 %). И еще: «жить как все гораздо лучше, чем выделяться среди других» (64,7 %). А вот «стать яркой индивидуальностью, «не быть как все» предпочитает только 31,9 % русских. [47]
Это можно оценивать положительно как бессознательный демократизм, в чем мы могли убедиться, наблюдая образ жизни русских и поведение в быту (§ 1 этой главы). Однако надо признать и то, что такая установка часто мешает русскому стать «личностью». Групповая сплоченность как бы снимает проблему индивидуальной инициативы и ответственности. Как правило, это задавлено в россиянах еще с детства с помощью «воспитания в коллективе»: несколько поколений россиян прошли через муштру в школе, через пионерскую и комсомольскую организацию с их железной дисциплиной и приоритетом общественных ценностей. Таким коллективным воспитанием в подсознание каждого россиянина вбито: «все — как один, один — как все», «не высовывайся, а то будет хуже». Индивидуальная инициатива уже с детства «задавлена» групповой сплоченностью.
Растворение личности в коллективе, с одной стороны, порождает «чувство локтя» и морального комфорта. Хорошо, когда ты — не один, в беде тебе не дадут пропасть, «на миру и смерть красна». Но, с другой стороны, такая модель порождает и безответственность за свое поведение, за свой выбор и участие в чем-то. На практике это часто ведет к агрессии коллектива по отношению к людям с яркой индивидуальностью, не похожих на других — по внешности, по типу поведения или образу мыслей.
Современная жизнь в России благоприятна для людей энергичных и инициативных, т. е. для тех, кто при плановой советской системе занимался так называемой теневой экономикой и был тогда вне закона. Теперь эти бизнесмены вызывают глухую неприязнь основной массы населения, особенно старшего поколения. При этом средний россиянин прекрасно понимает: чтобы добиться сегодня успеха, нужно рисковать, ломать себя и прежние стереотипы и установки. А вот на это готов далеко не каждый и, как мы теперь понимаем, совсем не от лени. Ломать свой национальный архетип — может быть, самое сложное в жизни.
Желание «быть как все» и не выделяться на общем фоне ведет к тому, что в своей деятельности люди обычно предпочитают традиционные, а не новаторские формы. При этом чаще используются привычные, экстенсивные формы хозяйствования, а у людей развивается консервативный синдром. Выражается он, например, в том что русские не любят разрушать свой привычный уклад жизни: для них становится драмой необходимость поменять место работы, развестись с ненавистной женой, сделать крупный ремонт в квартире или поменять место жительства. Недаром русские считают, что два переезда равны одному пожару. Им легче перетерпеть некоторые неудобства, чем радикально что-то менять и потом долго привыкать к новшествам. Отсюда же и народная мудрость: «Худой мир лучше доброй ссоры».