Однодневная перепись киевского населения, произведенная 2 марта 1874 года под исключительным надзором и руководством членов отдела, не обошлась тоже без проявления украинофильской тенденциозности в том именно, что лица, которым была поручена поверка подворных ведомостей о жителях г. Киева, прибегали к разным изворотам для того, чтобы увеличить цифру малороссийского элемента на счет цифр других русских племен. Те же самые проявления были замечены во время археологического съезда, и задача украинофильцев - сосредоточить преимущественное внимание прибывших в Киев гостей на памятниках старины и других предметах бытовой жизни малорусского племени - увенчалась полным успехом, который выразился в горячих возражениях против реферата Миллера о сродстве малорусских дум с великорусскими былинами. Доставленный в Киев из глубины украинских степей старец-бандурист Остап Вересай, последний экземпляр славных некогда бандуристов, своими поэтическими песнями и типическим обликом немало, в свою очередь, способствовал возбуждению симпатии к отжившей свой век гетманщине, воспевая в домах свои думы.
Ф.Б. Миллер был известен как автор многих очень хороших стихотворений и особенно как искусный переводчик классических произведений, напр.: Шиллера, Гете, Байрона. Последней крупной работой его был перевод пьесы Роберта Гамерлинга "Агасфер в Риме". Миллер более 15 лет издавал в Москве юмористический журнал "Развлечение".
Все эти проявления украинофильской интриги вызвали энергический отпор со стороны редактора газеты "Киевлянин", бывшего профессора университета действ. ст. сов. Шульгина, который целым рядом статей обличал и порицал тенденциозное направление сторонников украинофильской партии и в самых резких выражениях доказывал несостоятельность поставленных ими в основание своей политики положений, подводя эту политику под категорию ребяческих затей. Получив в отделе Географического общества завязь, имея свою книжную торговлю, украинофилы пожелали иметь и свою собственную газету в крае, но как им это не удалось, то они забрали в свои руки существовавшую прежде, а именно "Киевский телеграф", перешедший впоследствии в собственность госпожи Гогоцкой (жены профессора университета), которая, прикрываясь именем и положением мужа, искала всеми средствами роли общественной деятельницы. Под купленною фирмою безграмотного, даже не жившего в Киеве Снежко-Блоцкого как редактора "Киевский телеграф" издавался ярыми украинофильцами из среды университетской молодежи, которые обрели в нем то, чего добивались, - свой литературный орган. Означенная газета с одной стороны, а с другой стороны - львовская газета "Правда", о которой сказано выше, в качестве органов украинофильской партии, подкрепляемые в то время "С.-Петербургскими ведомостями", дружно парировали удары Шульгина, но как на стороне последнего стало большинство, т.е. все благонамеренные и рассудительные люди и некоторые из столичных газет ("Голос"), то за ним по-видимому осталось поле сражения.
Я говорю "по-видимому" потому, что с того времени внешние, открытые проявления украинофильской интриги более резко не замечаются, но если принять во внимание, что громадная масса брошюр и книжек на малороссийском наречии раскупалась ежедневно с целью распространения их в народе, при содействии учителей сельских школ, то подобного рода пропаганда, симптомы существования которой были обнаруживаемы путем формальных дознаний, могла вызвать значительные затруднения к достижению тех целей, которые составляют задачу правительства, поставленную в основание учреждаемых ныне сельских школ.
Последнее резко открытое проявление украинофильской интриги составляет перевод на малорусское наречие известной повести Гоголя "Тарас Бульба", в которой переводчик Лободовский слова: Россия, русский человек, русский царь, заменил повсеместно словами: Украина, украинец, украинский царь и пр. Такое искажение текста известного русского писателя и патриота возмутило поголовно всех благомыслящих людей, и чувство негодования выразилось каждым читателем перевода "Бульбы", хотя в первое время искажение было замечено только весьма немногими. Обстоятельство это до крайности встревожило в то время бывшего местного цензора, который, не подозревая Лободовского способным к такому неблаговидному поступку, разрешил печатание перевода знакомого ему сочинения; впрочем, вслед за открытием этого печального факта книга была задержана и особенно компрометирующая ее страница с искаженным текстом, по ее уничтожении, была заменена другою.
"Киевский телеграф", имевший издательницу Гогоцкую, имел постоянного сотрудника К.И. Кибальчич и следующих лиц, приносивших свое сотрудничество газете: профессора В.Б. Антоновича, профессора И.Г. Борщова, Ф.К. Волкова, проф. Демченко, проф. М.П. Драгоманова, Б.И. Житецкого, проф. Гогоцкого, проф. Н.И. Зибера, А. В. Клосовского, И.В. Лучицкого, И.П. Новицкого, доктора К.Р. Овсяного, проф. А.В. Романовича-Славатинского, А.Д. Ушинского, Г.Г. Цветковского, П.П. Чубинского и других. Нужно заметить, что из числа этих лиц многие фигурируют в показаниях Веледницкого и Богуславского.
Таким образом, партия украинофилов, образовавшаяся в административном центре Юго-Западного края, находящегося еще в исключительном положении, в г. Киеве, который по географическому своему положению, историческим традициям, этнографическому составу населения края, коего он служит центром, отстоящим не в далеком расстоянии от могилы даровитого и талантливого писателя Тараса Шевченко, имела первоначальную цель распространение и утверждение в Малороссии понятий об обособленности, самостоятельности Украины не имевшей, будто бы, по понятиям и воззрениям украинофилов, ничего общего с русскою землею и стоящей даже выше Великороссии по развитию и образованию.
Украинофильские тенденции, появившиеся на Руси несравненно ранее социально-революционного движения, вначале ничего общего не имели с социалистическими учениями, но идеи украинофилов, проводимые ими в народ и распространяемые между молодежью книжным путем и рассказами на местном наречии эпизодов из народного быта, иногда и неправдоподобных, несомненно имели на практике осуществление и проведение в народную массу духа с противоправительственными началами, в чем украинофилы незаметно и сошлись на деле с социалистами, пропагандировавшими в народе в 1874/1875 году, в самый усиленный период пропаганды украинофильских тенденций; в 1874/1876 году, когда пропагаторы социалистических учений отправились в народ для книжной и устной преступной пропаганды, они в нем уже встретили, собственно в Малороссии, частью подготовленных уже лиц к восприятию этих учений и невольно сошлись с местными украинофилами, блуждавшими в народных костюмах по большим селам, в которых существовали народные сельские школы, сильно подозреваемые снабжением их в большем числе экземпляров книжками, брошюрками популярно-научного содержания на малороссийском языке. Местные украинофилы со средствами поддерживали существовавшие народные школы и заботились об устройстве новых, несомненно с целью проведения в народную массу тех же украинофильских возрений. У партии украинофилов были довольно большие средства от сборов и продажи книг и брошюр.
С выездом большинства вожаков и представителей украинофильской партии из Киева в период 1874/1880 годов партия эта хотя и имеет своих последователей, однако ж действия ее и значение в г. Киеве сильно и заметно ослабло, если не сказать более.
В первых годах возникновения социально-революционной пропаганды в России лица польского происхождения никакого участия в этой пропаганде не принимали вовсе и даже не было, сколько мне известно из дел, случая привлечения поляка обвиняемым к делу пропаганды - даже из учащейся молодежи; затем с 1878 года социальное движение появилось в среде воспитанников учебных заведений в Варшаве, и с означенного года уже стали фигурировать в дознаниях о пропаганде и лица польского происхождения, но преимущественно западных губерний России и по преимуществу из учащихся. Хотя поляки и несочувственно относятся к социализму и не разделяют образа действия социально-революционной партии в смысле террористических действий, однако ж к появлению социального движения в России, имеющего в основании и подрыв и разрушение государственного и общественного строя в России, а также власти в государстве вообще, они относятся с известным злорадством и скрыто несомненно сочувствуют всякой русско-правительственной невзгоде, отражающейся невыгодно на общем благосостоянии государства, на экономическом и политическом положении России.