Из работ Павлова стало ясно, что во время сна и гипноза клетки мозга приходят в особое состояние. От обычного сна гипноз отличается лишь тем, что его можно вызвать искусственно, и тем, что если можно так выразиться, это управляемый сон.

Чтобы вызвать гипноз, создают ту же обстановку, которая способствует возникновению сна: равномерный шум, полумрак, покой. Кроме того, гипнотизер применяет еще один могучий фактор – внушение словом.

В моем кабинете было все, чтобы усыпить хоть целый взвод: равномерно то загоралась, то потухала зеленая лампа, монотонно постукивал метроном, плотные шторы процеживали дневной свет ровно в том количестве, которое было необходимо, чтобы создать полумрак. Все это поначалу вызывало во мне неимоверное желание спать. Несколько хуже обстояло дело с пациентами. Они почему-то очень медленно засыпали. Потом я понял, в чем дело: у меня не хватало уверенности в себе, а пациенты подсознательно чувствовали это. Но выход был один – идти вперед, понемногу набираясь опыта. А ведь опыт в основном – это личная коллекция ошибок. А какой–то внутренний голос говорит: «Да, но перед тобой человек! А чему учили тебя в институте? За шесть лет обучения, кроме non nocere – не вреди (лат.), осталось ли у тебя что-нибудь в голове.» Честное слово, когда сидишь первый день на приеме, кажется, что мало.

Постоянно набирался опыт. Врачи хорошо относились к новому в этом учреждении методу лечения. Мне дали лучший в диспансере кабинет, где по субботам принимал знаменитый профессор. Достать мигающую лампу и метроном было делом нелегким. Завхоз больницы, гордо именуемый «заместителем главврача по лечебной части», обошел не один десяток учреждений, прежде чем добыл электрореле для мигающей лампы и метроном.

Окружение, обстановка лечебного учреждения значат очень много, гораздо больше, чем принято думать. Цвет, освещение комнаты, форма предметов могут повышать или понижать нашу работоспособность, делать вас веселыми, печальными, излечивать или обострять болезни.

Об огромном влиянии цвета на душевное состояние человека писал великий поэт и философ Гёте, работал в этой области и русский ученый Ломоносов. «Цвет способен на все, – говорит один из современных специалистов в области цвета. – От него можно требовать гармонии, от него можно требовать резкого воздействия. От него можно ожидать чудес, но он может и вызвать и катастрофу.» Последнее время у нас стала развиваться новая отрасль науки – техническая эстетика. Она помогает лучше, производительнее работать, создает хорошее настроение и сохраняет здоровье. Небольшой букет из хорошо подобранных цветов, мебель приятной формы и цвета могут сделать революцию в мироощущении человека. Красивые вещи обладают огромной силой эмоционального воздействия. С математической точностью доказано, что в цехе, где станки выкрашены унылой серой краской, работать труднее и производительность труда гораздо ниже, чем в таком же цехе, где станки и стены ласкают глаз своим цветом. Нет такой профессии, где окружение не влияло бы на работу и на здоровье человека. Даже вещи, которые мы, кажется, не замечаем, оказывают на нас воздействие. Да, вещи тоже обладают своим характером, они бывают добрые и злые.

Мост Бэкфрай в Лондоне пользовался дурной славой: он был известен как место, где происходит наибольшее количество самоубийств. Психологи обратили внимание на то, что мост выкрашен в мрачный черный цвет. По их совету мост был перекрашен в теплые, светлые тона. Число самоубийств на мосту сократилось более чем на 30 процентов. Разумеется, мост не мог сам по себе вызвать желание покончить с собой, но несомненно, что его окраска была для многих той самой каплей, которая переполняет чашу. Как разительно действует на человека обстановка, я не раз имел случай убедиться на собственной практике.

Ко мне на прием ходил мастер алюминиевого завода С.

Его экзема не поддавалась никакому лечению, хотя лечил я его довольно энергично: и вливаниями, и порошками, и мазями. За два месяца мне не удалось добиться ни малейшего улучшения. Более того, болезнь стала прогрессировать. Я уже подумал о том, не перевести ли его на инвалидность, как вдруг у меня мелькнула одна мысль. Я спросил его:

– Что вы любите больше всего?

Подумав, он смущенно ответил:

– Ловить рыбу где-нибудь в хорошем месте. Сидишь у реки, а в ней камыш отражается.

Как выяснилось, он любит природу, пишет пейзажи.

– Продляю вам больничный лист, – сказал я ему. – Езжайте куда-нибудь в красивое место на Томи и ловите рыбу. Все лекарства отменяются.

– Неудобно как-то иметь больничный лист, а самому рыбу ловить. Увидят меня с удочкой, что скажут? – пробормотал он.

– Вам это нужнее, чем лекарство. Ответственность за такое лечение беру на себя, – возразил я, а самому тоже страшновато стало: вдруг идея себя не оправдает?

Через неделю, когда С. пришел ко мне на прием, я убедился, что душевный покой и сибирская природа сделали то, что не могли сделать лекарства. Состояние пациента улучшилось, он стал вполне работоспособным.

Таких примеров можно привести немало. Разумеется, нельзя всем рекомендовать подобное лечение – медицина не терпит шаблона и жестоко мстит тому, кто пытается к нему прибегнуть.

…Вечер. Просторный кабинет. Штор раздвинуты – по улицам крадутся сумерки. Из окон открывается великолепный вид на раскинувшийся вдоль реки город. В зеленоватом небе – спокойные вечерние облака.

Следующий!..

Этот «следующий» – Володя К. С тех пор, как себя помнит, Володя страдает тяжелейшей экземой, причем состояние его особенно ухудшается зимой, и он почти всю зиму проводит на больничной койке. Глядя на его руки и туловище, до крови изодранных ногтями, я начинаю понимать людей, покончивших жизнь самоубийством от страшного непрекращающегося зуда.

Парень с надеждой смотрит на меня – ведь я воплощаю в его глазах могущественную науку, а он «перепробовал» почти все методы лечения.

Он быстро засыпает. Я всеми фибрами рвусь в бой с подлым врагом – экземой. Больной мерно дышит – сейчас он полностью подчиняется моим словам, которые влияют на самые интимные процессы в организме. Только бы найти такие слова… Голос мой звучит размеренно, уверенно. За окном густеет вечер.

И вдруг: «Уандыши, уандыши-и-и!» – двое пьяных ревут под окном «Ландыши»! Ух, не знаю, что бы я с ними сделал! С трепетом смотрю на Володю. Не проснулся ли? Но он по-прежнему дышит глубоко, по-детски приоткрыв рот. «Ландыши» навсегда исчезают в переулке.

– Зуд пройдет навсегда. У вас будет крепкий сон, хороший аппетит, хорошее, бодрое настроение. Вы будете здоровым человеком.

Я стараюсь говорить так, чтобы мои слова западали в душу пациента. Эффект лечения зависит часто не только от того, что говоришь, но и как говоришь, от постановки голоса. Какая все-таки интересная работа у врача!

Сегодня я провел всего два сеанса, но так устал, что едва добрел до дому и заснул как убитый.

…Следующий!

С кем меня столкнет судьба? Этого человека я никогда не видел, но он будет готов открыть мне душу, такие сокровенные уголки, которые не открывает иногда даже самым близким – ведь он пришел, чтобы избавиться от недуга.

Лицо у Нины Л. несколько лет назад было красивым, но сейчас даже у врача может вызвать содрогание. Это сочащееся оголенное мясо. Ей 26 лет. Больна четыре года. Муж, который до болезни называл ее «моя красавица», ушел. Стыдно с таким лицом пройти по улице, появиться на работе. Приняла килограммы лекарств, но лечение не принесло ожидаемого результата.

К несчастью, не всегда удается выяснить причину экземы. Поэтому ее иногда трудно вылечить.

Я, признаться, с печалью слушал излияния больной – ведь пока я не мог найти «ключа», объясняющего ее состояние. А вот без такого «ключа» врач только наполовину врач. И вот внезапно случай осветил суть дела. Однажды пациентка сказала:

– Вот уже четыре года, как меня заразили.