116. Софи в переводе с греческого означает мудрость. Это имя носила графиня д’Удето, в которую одно время был влюблен Руссо.

117. См.: Монтень. Опыты, I, 26.

118. Гильом дю Беллей де Ланже (1491—1543) — военный и политический деятель в царствование короля Франции Франциска I (1494—1547).

119. Имеется в виду трактат Гельвеция (1715—1771) «Об уме».

120. Марсель — знаменитый учитель танцев в Париже.

121. Пембёв — портовый город на берегу реки Луары. Подпись «Гражданин Пембёва» сделана автором письма к Руссо в пику Руссо, подписавшего свои произведения «Гражданин Женевы».

122. Стой, путник, героя попираешь ногой (лат.). Эпитафия Франсуа де Мерси полководцу из Лотарингии, состоявшему на службе в Германии и погибшему в битве при Нордлингене (1645).

123. Эпитафия Сарданапалу (X—IX вв. до н. э.) — царя; древней Ассирии — приводится в урезанном виде. Полный текст эпитафии (см.: Страбоп. География, XIV, V, 9) следующий: «Сарданапал, сын Анакиндарак-са, построил Анхиалу и Таре в один день. Ешь, пей, веселись, потому что все остальное не стоит этого».

124. См.: Ксеиофонт. Анабазис, II, 6, 30.

125. См.: Геродот. История, VII, 228.

126. Руссо иронизирует по поводу Французской академии по составлению надписей к общественным памятникам.

127. Демосфен (384—322 до н. э.) — знаменитый оратор Афин (Древняя Греция).

128. Ламотт Франсуа Левайе (1588—1672) — французский философ, поклонник Монтеня. Ламотт был наставником будущего короля Франции Людовика XIV. Основной труд Ламотта — «Пять диалогов в подражание древним».

129. Террасой Жан (1670—1750) — историк, писатель, автор нравственно-политического романа «Сетос».

130. Фонтенель Бернар ле Буйе (1657 — 1757) — французский ученый и писатель, автор ряда опер, драматургических произведений и басен. Руссо имеет в виду сочинение Фонтенеля «Рассуждение о множестве миров».

131. Тибулл (ок. 54 — ок. 19 до н. э.) — римский поэт, автор «Элегий».

132. В «Письме к д’Аламберу о зрелищах» (1758).

133. Выходцы из Наварры славились отвагой и смелостью в бою.

134. В оригинале игра слов: рыба (poisson) и яд (poison) звучат на французском языке сходно.

135. Апиций (Аписмус) — нарицательное имя чревоугодника в Риме.

136. Тарента — город в Италии на берегу залива того те названия.

137. Имя Креза (IV в. до и. э.) — царя древней Ливии сделалось нарицательным для обладателей несметных сокровищ.

138. Где хорошо, там и родина (лат.) — девиз тех, для кого материальное благополучие превыше патриотических чувств.

139. Имеется в виду царь Македонии Филипп II (382— 336 до н. э.).

140. Эмпедокл (ок. 490—430 до н. э.) — древнегреческий философ, оратор, поэт.

141. Агригент — древнее поселение в Сицилии в IV в. до н.э.

142. См.: Монтень. Опыты, II, I.

143. Руссо был неплохим для своего времени шахматистом.

Одно время он даже хотел полностью посвятить себя шахматной игре (см.: Исповедь, кп. 7, с. 252).

144. Данное выражение приписывается Аристиппу (V в. до н. о.) — древнегреческому философу. Аристипп произнес эти слова в ответ на упрек н связи с куртизанкой Лансой (см.: Диоген Лаэртский, О жизни, учениях и изречениях знаменитых философов, IJ, 75).

145. Золотая середина (лат.) (см.: Гораций. Оды, II, 10, 5).

КНИГА V

Мы дошли уже до последнего акта юности, но мы еще не при развязке.

Не хорошо человеку быть одному. Эмиль — человек; мы обещали ему подругу, — и нужно дать ее. Подруга эта — Софи. В каких местах ее убежище? где нам найти ее? Для того чтобы найти, нужно знать ее. Узнаем прежде, какова она, — и нам легче будет разведать местность, где живет она; а когда мы найдем ее, это будет еще не конец делу. «Так как наш юный джентльмен, — говорит Локк, — готов уже жениться, то пора оставить его при его возлюбленной». И затем он кончает свой труд1. Что же касается меня, то, не имея чести воспитывать джентльмена, я вовсе не хочу подражать в этом случае Локку.

Софи, или Женщина

Софи должна быть женщиной, как Эмиль — мужчина, т. е. должна обладать всем тем, что свойственно организации ее рода и пола, — для того чтобы занять надлежащее место в физическом и нравственном строе. Исследуем же прежде всего сходства и различия между ее полом и нашим.

Во всем, что не касается пола, женщина есть тот же мужчина: у ней те же органы, те же потребности, те же способности; машина построена по одному и тому же образцу, части в ней одни и те же, ход одной — все равно что ход другой, внешний вид одинаков, и, в каком бы отношении мы их не рассматривали, они отличаются между собой только по размерам действия.

Во всем, что касается пола, между женщиной и мужчиной всюду есть соотношения и всюду различил: трудность сравнения зависит от трудности определить, что в организации каждого из них связано с полом и что не связано. При помощи сравнительной анатомии и даже при простом осмотре мы находим такие общие отличия, которые, по-видимому, не связаны с полом; на самом же деле они связаны с ним, но такою связью, которую мы не в состоянии подметить. Мы не знаем, до чего эти связи могут простираться; мы достоверно знаем только то, что все общее в них относится к роду, а все, что в них есть различного, относится к полу. С этой двойной точки зрения мы находим между ними столько соотношений и столько противоположностей, что, быть может, это одно из чудес природы, что она могла создать два существа, столь похожих, наделив их столь различною организацией.

Эти соотношения и различия должны влиять на нравственную сторону; вывод этот сразу бросается в глаза, оправдывается опытом и доказывает тщетность споров о преимуществе или равенстве полов, как будто каждый из них, стремясь, сообразно со своим особым назначением, выполнить цели природы, не являемся в этом отношении более совершенным, чем в том случае, если бы он больше походил на другой! В том, что у них есть общего, они равны; в том, что у них есть различного, они не поддаются сравнению. Совершенная женщина и совершенный мужчина так же не схожи должны быть и умом, как лицом; совершенство не знает степеней.

При единении полов оба они равно содействуют общей цели, но не одинаковым способом. Из этого различия рождается первая осязаемая разница между нравственными отношениями того и другого. Один должен быть активным и сильным, другой пассивным и слабым; необходимо, чтобы одни желал и мог, и достаточно, чтобы другой оказывал мало сопротивления.

Раз установлен этот принцип, то из него следуем, что женщина создана специально для того, чтобы нравиться мужчине. Мужчина в свою очередь должен нравиться ей, но это уже не столь безусловная необходимость: достоинство его заключается в силе; он уже тем одним нравится, что силен. Это не закон любви — я согласен с этим, но это закон природы, который предшествует самой любви.

Если женщина создана для того, чтобы нравиться и быть подчиненной, то она должна сделать себя приятною для мужчины, вместо того чтобы делать ему вызов; мощь ей заключается в ее чарах; ими-то она и должна принуждать его, чтобы он почуял свою силу и воспользовался ею. Самое верное средство возбудить эту силу заключается в том, чтобы путем сопротивления сделать ее необходимою. Тогда к вожделению присоединяется самолюбие и последнее празднует победу, которую первое помогает ему одержать ее. Вот источник нападения и защиты, смелости одного пола и робости другого, наконец, той скромности и стыдливости, которыми природа вооружила слабого для того, чтобы порабощать сильного.

Кто может думать, что она тому и другому полу предписывает делать совершенно одинаковые шаги к сближению и что, у кого раньше появляются вожделения, тот первым должен и обнаруживать их? Какое странное извращение суждения! Раз выполнение дела ведет к столь различным для того и другого пола результатам, то естественно ли, чтобы они с одинаковою смелостью предавались этому? Как не видят, что при столь большом неравенстве ролей в общем акте, если б осторожность не внушала одному полу умеренности, как другому полу внушает ее природа, то в результате скоро оказалась бы гибель их обоих и род человеческий иссяк бы благодаря средствам, которые даны для его сохранения? При той легкости, с какою женщины разжигают свои чувства и пробуждают в глубине своих сердец остатки почти заснувшей страсти, если бы была на земле такая несчастная страна, в которой философия ввела бы подобный обычай, особенно в жарком климате, где женщин рождается больше, чем мужчин, то последние, измученные женщинами, оказались бы наконец их жертвою, обреченною на смерть, без всякой возможности от них защититься.