Поместье и все прилегающие постройки были сожжены дотла. Над грудами покореженных досок возвышались лишь сохранившиеся каменные основания — обуглившиеся, но целые. Среди развалин можно было заметить останки людей и животных. Солдаты уничтожили даже скот, а не увели его, как обычно. Это не война, это просто бойня.

В центре огромного двора, бывшего когда-то украшением поместья, тянул свои гладкие ветви ввысь крепкий однолист. Сейчас на его поскрипывающих ветвях, будто куклы, неуклюже болтались высохшие тела людей. Волосы и часть одежды еще сохранились, так что опознать их не составило большого труда. Это были отец, мать и командир охраны — верный рыцарь, прослуживший Фирминам всю свою жизнь. Похоже, он защищал их до самого конца, иначе бы его не повесили вместе с ними. У него отсутствовала рука — похоже, потерял в бою. Неподалеку от дерева, на импровизированном помосте, было еще одно тело — этого человека по какой-то причине решили сжечь. Крохотный тонкий силуэт узнавался поразительно легко в этих обугленных останках — это была бабушка.

Придерживая себя дрожащими руками, девушка остановилась перед однолистом. Ноги подкосились, и она упала на землю, обдирая колени до крови. По щекам ручьем потекли слезы.

Она выла, точно раненый зверь, кричала, срывая горло. Ее крики эхом проносились в безмятежных небесах, сквозь кроны потягивающихся в солнечном свете деревьев, пронзали безразличную землю и каменные остовы зданий. Она рыдала, чувствуя боль во всем теле, а сердце медленно поглощала разверзнувшая пасть пустота.

Можно больше ни на что не надеяться, ни во что не верить. Они мертвы. Их повесили, как какой-то сброд, как уличных воров или бандитов. Унизили рыцаря, не дав ему пасть в бою. Сожгли бабушку, обвинив в ведьмовстве — конечно же, они нашли библиотеку, и смелая женщина не могла допустить, чтобы у кого-то возникли мысли о том, что настоящая ведьма жива и прячется где-то. Она защитила таким образом свою внучку. «Мой любимый ребенок», — как она шутила всегда…

Воспоминания проносились перед глазами, заставляя все сильнее рыдать и кричать от боли. Она ломала ногти до крови, впиваясь в землю, мокрую от слез. Зачем она сбежала тогда? Нужно было умереть здесь же, и тогда ей не пришлось бы видеть все это.

Боль от потери близких поглощала ее, а в мозгу начинала биться мысль: зачем ей теперь жить?..

Ведь их больше нет.

Ее дом сожжен дотла.

Ее имя теперь ничего не значит.

Ее страна будет уничтожена, если этого уже не случилось.

Все остальные ее родственники — мартейцы, а значит, их постигнет та же участь. Император Истры решил, что их страна не имеет право на существование. Не важно, какие у него были на то причины. Важно то, что она видит последствия.

Девушка не знала, сколько просидела так. Солнце возвестило о том, что начался полдень. Навязчивая мысль о самоубийстве бродила в ее голове, мешая горевать о близких.

Она может закончить все прямо сейчас. Она больше ничего не будет чувствовать. Ей не придется жить с этой пустотой в сердце. Ей не придется страдать, ей никогда больше не будет больно.

Девушка помотала головой, отгоняя прочь настойчивый голос. Кажется, будто кто-то чужой поселился там. Она вспомнила сны, оставившие ее так давно. Вспомнила Грань и голоса, что зовут туда. Вспомнила этот мерзкий липкий шепот…

Ну же, давай. Останови все это…

Девушка встала, пытаясь придать ногам твердости. Ветер дразнился, подбрасывая красивые белые локоны, измазанные высохшей кровью. Она посмотрела на висящие останки своих родителей, дочиста обглоданные насекомыми и птицами.

— Мама… Отец, — ее голос чуть дрогнул, но она справилась с собой. — Жизнь — это самый ценный дар. Вы… подарили мне жизнь. Я… смогла сохранить ее. После всего… смогла. Вы учили меня быть сильной…

Она всхлипнула, и слезы вновь потекли по ее распухшим щекам.

— Сильный, как говорил ты, отец… это не тот, кто побеждает здесь и сейчас. Сильный — это тот, кто может сносить лишения долгое время. Тот, кто тверд на всем своем пути. Тот, кого не сломят все его жизненные испытания. Отец… я так хочу быть сильной сейчас…

Она пыталась перестать плакать, с яростью размазывая по лицу слезы.

— Я не могу умереть так просто. После всего пережитого — не могу и не собираюсь, — она уверенно кивнула. — Пока я жива — живы и вы в моем сердце. Потому… вы не можете умереть раньше, чем умру я. Мы будем вместе, всегда.

Зачем ты лжешь?..

Девушка перестала плакать. Зачем она лжет сама себе? Она смотрела сухими воспаленными глазами на обуглившееся тело бабушки.

Они не могут быть вместе с ней. Их нет. Это не дальняя поездка. Они умерли. Вот их тела, перед ней. Она же ведьма, она знает — здесь их больше нет. Ничего нет от них, кроме висящего в воздухе призрака горя и страдания. Они теперь в другом месте — возможно, им там даже хорошо. Но здесь, в этом мире, есть лишь пустота. Пустота и болезненные воспоминания, каждое из которых будто режет ножом по внутренностям. Их нет. Она теперь одна. Нужно принять правду. Принять и жить дальше, как всегда…

Она пошла вдоль поместья, пытаясь найти что-то, что может ей пригодиться. В полу бывшей рабочей комнаты отца торчала настежь распахнутая дверь потайного люка. Спустившись вниз, девушка убедилась, что вся ее библиотека уничтожена. Все редкие книги, что с таким трудом доставала для нее бабушка, все компоненты, растения, рисунки с формулами — все обратилось в прах. Камни, похоже, просто украли — там были достаточно ценные разновидности, так что неудивительно. Ничего, что она могла бы использовать. У нее есть лишь ее потрясающая память, являющаяся самым ценным хранилищем всех накопленных знаний. Откровенно жаль лишь потерю редких ингредиентов — вряд ли она когда-нибудь сможет найти нечто подобное.

Она тщательно обыскала развалины, все время натыкаясь на чьи-нибудь останки. Многих слуг и рабочих она даже смогла опознать, отстраненно перебирая в голове их приметы.

Все, что можно было сжечь, было сожжено. Остальное, навроде денег или драгоценностей, было вынесено. Скот, судя по всему, сгорел заживо. Коней забили вместе с наездниками в общей панике, когда кто-то попытался сбежать верхом.

Девушка равнодушно отмечала все эти детали, по крупицам восстанавливая картину произошедшего. Осмотрев все, она вновь остановилась в центре двора, под ветвями однолиста. Есть еще то, что она должна сделать сегодня.

Она подобрала крепкий кусок обугленной доски и, выйдя за окраины, начала чертить круг. Она прошла вдоль всего дома и двора, ограничив толстой линией всю территорию поместья. По четырем сторонам света она нарисовала магические знаки, после чего подошла к дереву.

Ей пришлось залезать наверх, чтобы перерезать толстые веревки найденным на кухне ножом. Высушенные скелеты с глухим стуком ударились оземь. После этого она осторожно стащила с помоста тело бабушки. Все останки девушка аккуратно уложила рядом друг с другом, в стороне от однолиста. Осталось только развести огонь.

Покончив со всеми приготовлениями, девушка встала рядом с погибшими, не глядя на них. Неподалеку злобно потрескивал маленький костер.

— Вы все умерли страшной смертью. Я чувствую зло в воздухе — ночью здесь будет опасно. Не хочу, чтобы мой родной дом был проклятым местом. Я начертила круг — на случай, если пламя выйдет из-под контроля. Старик всегда меня ругал за то, что я боюсь огня.

Она слабо улыбнулась, вспомнив своего учителя.

— Хорошо, что он не дожил до этого.

Она замолчала. К горлу снова подступил комок. Она должна попрощаться с ними, попрощаться и очистить тут все. Нельзя плакать. Она будет сильной — не когда-то, когда забудет все это, а прямо сейчас.

— Я знаю, это самообман, — она подняла голову вверх, к вечереющему небу. — Но, пожалуй, мне будет легче, если я буду думать, что вы и правда все время со мной. Вот здесь.

Она с силой прижала ободранную ладонь к груди.

— Так что я не прощаюсь.

Она знала, что по щекам ее вновь текут слезы, но более не обращала на это внимания. Она подошла к костру и тихо сказала: