Глубокой ночью ушли разведчики на выполнение важного задания: провести танковую бригаду через партизанские леса к берегу Днепра. Танки должны открыто подойти к переправам и с ходу форсировать реку. Среди разведчиков — Илько Витряк. Он так рвался скорее увидеть своих, так умолял командира отпустить его к танкистам, что тот согласился.

— Ступай! — сказал командир. — Обними от имени всех нас русских солдат. Скажи, что мы ждем их с нетерпением.

…И вот в глубине леса зарокотали моторы, потом до партизан донесся сплошной гул множества машин. Это шли танки, наши, советские. Долго ждали их партизаны, и когда первый танк с лязгом и грохотом выскочил на поляну, танкистов оглушило громкое партизанское «Ура!». На башне зеленого краснозвездного танка белым пламенем горели слова: «Вперед, на запад!» На танке, размахивая красным флагом, стоял Илько. Он что-то кричал товарищам, но из-за шума нельзя было ничего разобрать.

— Илько! — крикнул Болатов. — Ты что, уже танкистом стал?

— Уже, дядя Вася! — смущенно и радостно, совсем не по уставу, ответил Илько. — Если похлопочете за меня, танкисты в свою часть возьмут.

— Похлопочем, — смеется Болатов. — Обязательно возьмут. И танкистам храбрые люди нужны.

…Но Илько не попал к танкистам. Они в тот же день переправились через Днепр и погнали врага на запад. Илько остался в партизанском лагере и заметно погрустнел. Ему и жаль было покидать товарищей и в то же время хотелось стать солдатом, уйти в армию, сражаться с врагом. Прошло несколько томительных дней. Партизаны занимались своими обыденными делами. Командир соединения уехал в штаб, приказав никому не отлучаться из лагеря. Илько не находил себе места.

— Что мы здесь отсиживаемся? — возмущенно говорил он. — Так в лесу и переждем всю войну?..

— Войны нам с тобой еще хватит, — отвечал Болатов. — Ты, Илько, не горячись. Вернется командир — и мы все узнаем. О твоей судьбе могу сказать заранее: ты и вся ваша группа останетесь в тылу.

— А вы? — спросил Илько.

— Мы — другое дело, — говорит Болатов и обнимает мальчика. — Мы — солдаты. Многие пойдут в регулярную армию, а некоторых, может быть, опять в тыл врага забросят.

— А разве мы не можем воевать? — горячился Илько. — Ребята наши уже не маленькие, вы сами нас партизанами считаете.

— Можете, Илько, — вздыхает Болатов. — Но вам учиться надо. Жизнь после войны вам строить. Что же вы будете делать без образования?

…Илько, конечно, остался при своем мнении: он должен воевать. Но командир распорядился иначе. Вся «Группа малых», как и говорил Болатов, была отчислена из отряда. Илько со слезами на глазах простился с Болатовым и Михаилом Тимофеевичем, который был назначен помощником комиссара отряда. Партизаны тепло проводили юных бойцов, пожелали им успехов в жизни. Вскоре отряд вышел из леса, навсегда покинув свою надежную партизанскую базу.

Илько Витряк через несколько лет встретился с друзьями-партизанами.

На вокзале в Киеве молодой солдат горячо обнимал коренастого человека в штатском — партизана Болатова, прибывшего из далекого Казахстана навестить своих друзей-партизан.

— Вот ты и солдат, — сказал Болатов, с восхищением разглядывая ордена и медали на широкой груди Илька. — Настоящий солдат.

…Долго стояли они на перроне, и грезились им темные леса, горящий Днепр и неумолчный грохот давних, но незабываемых боев.

Перевод И. Урсатьева.

В суровые годы Отечественной войны десятилетний мальчик-казах оказался в тылу врага и долгое время провел в рядах украинских партизан. Можно легко представить себе, какое горе пережил этот мальчик, какие испытания и трудности пришлось ему вынести. Много лет прошло с тех пор, но образ юного партизана живет в моей памяти. Когда всплывают картины давних жестоких боев, мне неизменно вспоминается маленький герой с нелегкой судьбой, выпавшей на его долю. Эти воспоминания всегда глубоко волнуют меня.

Мне много раз приходилось рассказывать товарищам о суровой героической жизни этого мальчика, и всегда я слышал неизменный настойчивый совет: «Напиши обо всем этом книгу. Пусть дети узнают боевую историю Серика Мергенбаева».

Мысль рассказать юным читателям о маленьком партизане давно уже завладела мной, но только теперь я решил взяться за перо.

С большим волнением приступаю к изложению событий, которые память и сердце хранили столько лет, и приглашаю читателя терпеливо следовать за мной по пути юного героя. Это будет рассказ не только об одном мальчике, а о судьбе целого поколения советских детей, которых опалило жестокое пламя великой войны нашего народа с фашистской Германией. Они много вынесли на своих слабых плечах, но не сломились под тяжестью грозных ударов, а выстояли, как и их отцы, старшие братья и сестры, сокрушившие фашизм.

Это было в один из теплых июньских дней, когда лето набирает силы и природа щедро одевает землю в свой богатый наряд. Не шелохнутся под ветром травы; ни облачка, ни тучки в бездонном синем небе. Все располагает к покою, к тихим радостным думам. Даже птицы примолкли, словно удивившись наступившей тишине.

И странно было видеть в этой тишине вдруг появившуюся на полевой дороге быстро мчащуюся машину и взволнованных, возбужденных людей в ней. Видно, какие-то чрезвычайные события заставили путников так торопиться. Мотор ревел, из-под колес выбивались дымные клубы пыли. На крутых поворотах пыль окутывала открытую «эмку», но люди, казалось, не обращали на это никакого внимания.

В машине сидели двое: шофер и рядом с ним плечистый человек в форме майора Красной Армии, Майор беспрестанно торопил водителя:

— Торопись, друг, опоздаем! Гони изо всех сил. Не молоко везешь — не расплескаешь.

— Успеем. И так едем на пределе, — спокойно отвечает шофер и широко улыбается. — Тише едешь, дальше будешь…

— Ты видишь эту телеграмму? — горячится майор и сует чуть ли не под самый нос шоферу помятый листок бумаги. — Сын ко мне едет, Серик… Он два года не был дома.

— Успокойтесь, — говорит шофер и прибавляет газ, — прибудем точно в срок.

Майор откидывается на спинку сиденья, прячет телеграмму в карман и вытирает платком пыльное вспотевшее лицо. Он то улыбается, то хмурит брови. Машина въезжает в город и, не снижая скорости, мчится по широкой улице.

— Понимаешь, дружок, — радостно говорит майор шоферу, — мой сын уже перешел в четвертый класс, а когда я отвозил его к дедушке, ему не было восьми лет. Вырос, наверное, за это время. Как же мне не волноваться?

— Потерпите немного, — утешает шофер, — сейчас будем на вокзале.

Машина стремительно пересекает привокзальную площадь. Майор на ходу выскакивает из машины и смешивается с толпой встречающих. К перрону медленно приближается поезд. Наиболее нетерпеливые уже бегут рядом с вагонами, кидают в окна букеты цветов.

— Папа! — доносится радостный детский крик.

На подножке вагона стоит невысокого роста черноволосый малыш. Майор бежит к нему.

И вот уже над толпой в сильных руках отца барахтается хохочущий мальчик. А рядом с ними — улыбающаяся, радостная женщина. Майор наконец отпускает сына и обнимает жену.

— Едем домой, — говорит он. — Я так соскучился по вас.

Всю дорогу от вокзала до дому не было конца разговорам. Жамал — жена майора Мергенбаева — рассказывала мужу о новостях из дальнего казахстанского аула, где жил у дедушки их сын Серик. Новостей было много. С тех пор как Жомарт покинул аул и уехал в армию, там многое изменилось. Колхоз разбогател и построил свою электростанцию, клуб, животноводческие фермы.

— У дедушки теперь есть электричество, — с гордостью сказал Серик. — Свет провели и в нашу новую школу. Теперь там хорошо.

— Вот как, — улыбнулся Жомарт. — Ты, пожалуй, и не захочешь теперь жить в городе. Опять сбежишь к своему дедушке.