— Простите, господин генерал, но вы, вероятно, забыли… Ведь это же ваше определение, содержащееся в старой инструкции по производству допросов…

Люди сидели, тесно прижавшись друг к другу, и внимательно слушали речь старого рабочего. В маленькой комнате собралось около тридцати человек. Многие были одеты в замасленные, пропитанные металлической пылью синие комбинезоны и рабочие куртки. Видимо, все эти люди явились сюда прямо с работы.

Седой рабочий, стоя в кругу собравшихся, говорил тихо, едва сдерживая рвущиеся наружу гнев и возмущение:

— Такова обстановка, сложившаяся в нашей стране, товарищи! Ее можно выразить в трех словах: нужда, голод и угнетение. Не буду повторять того, о чем сегодня говорили достаточно пространно, — о союзе между заграничными и внутренними врагами свободы. Вы на себе убедились, что японский империализм нашел достойного опекуна в империализме американском… Преступления тех, кто был разгромлен благодаря мужеству и стойкости свободных и счастливых советских людей, не были осуждены, и многие военные преступники не понесли должного наказания. Каждый сознательный японец, ненавидящий войну, приветствовал победу Советской Армии и надеялся на то, что виновники преступлений предстанут пред справедливым судом народа. Но американские бизнесмены взяли под защиту лакеев империализма. И мы теперь видим, как американцы берегут от народного гнева самых подлых военных преступников…

Старый рабочий говорил теперь громко, его слова падали резко и тяжело.

— Наша партия получила сведения о новом чудовищном преступлении. Его готовят на нашей земле американские оккупанты вместе со своими японскими марионетками. Эти враги человечества снова хотят ввергнуть весь мир в пучину несчастий и горя. Но мы, японские пролетарии, обязаны не допустить, чтобы наша страна опять стала очагом агрессии. Верно?

Раздались возбужденные возгласы:

— Верно! Не допустим!

— Надо действовать! Надо вскрыть эти махинации!..

— Говори, в чем дело?

— Спокойно! Я еще не могу сказать об этом. Несколько наших товарищей заняты раскрытием этого преступления. Им грозит смерть, но никто из них, я уверен, не задумается отдать свою жизнь, если это может спасти тысячи простых людей… В любую минуту партия может получить в руки достаточный фактический материал, разоблачающий преступников. И тогда нашей первейшей задачей будет немедленно поднять народ и направить его справедливый гнев против современных каннибалов. Мы должны…

Дверь отворилась. Старый рабочий посмотрел в ту сторону. На пороге показался секретарь райкома. Отвечая на приветствия собравшихся, он быстро подошел к оратору и отвел его в сторону. Несколько минут они о чем-то оживленно говорили, поглядывая на остальных.

Вдруг на лице старика отразились гнев и удивление. Обернувшись к собравшимся, он хриплым от возбуждения голосом произнес:

— Товарищи, Ямада, секретарь центрального района, сделает сейчас экстренное сообщение.

Секретарь окинул собравшихся испытующим взглядом и тихо сказал:

— Я принес вам печальную весть, товарищи. Многие из вас знали нашего хорошего друга, старого доктора Матсумура. Этот товарищ умер…

По комнате пролетел вздох. Секретарь поднял руку.

— Товарища Матсумуру замучили насмерть в полиции!

Теперь уже не вздох, а ропот негодования прокатился по комнате. Кто-то вскочил в возбуждении и, сжав кулаки, бросил проклятие убийцам.

— Но на этом не кончаются преступления полиции. Я должен сказать вам, что во время последней демонстрации на Императорской площади было арестовано несколько наших товарищей. Одному из них удалось бежать.

Американские оккупанты и наша полиция решили поймать бежавшего во что бы то ни стало, любыми средствами. Этот товарищ очень много знал о преступных планах империалистов. Однако власти так и не обнаружили следов бежавшего. Тогда полиция подвергла всех арестованных страшнейшим пыткам… Двое страдальцев умерло. Товарищ Матсумура был третьей жертвой полицейского произвола и зверств. Но и этого оказалось мало бешеным псам — сегодня арестовано еще пять наших товарищей. Несколько минут тому назад мы получили сведения об их судьбе. Среди них находится наш активный работник товарищ Косуке. Его подвергли нечеловеческим пыткам… — секретарь отер пот выступивший на лбу. — Вот все, что я хотел вам сообщить. Еще одно доказательство, что с приходом американцев ничего не изменилось и не изменится к лучшему. Все будет так, как и при Хирохито. И вот вам пример: генерал жандармерии Канадзава, этот людоед, который известен как палач не только японского, но и китайского народа, вместо сурового наказания за свои преступления… назначен начальником японской полиции! Кровавый пес и убийца возглавляет теперь кампанию по поимке бежавшего товарища и арестам подозреваемых.

В комнате поднялся шум. Все повскакали с мест, громко выражая свое возмущение. Старый рабочий напрасно пытался успокоить людей. Какой-то человек в порванной куртке обратился к своему соседу:

— Ты слышал? Он говорил, что все это дело рук Канадзавы. Этого дьявола у нас хорошо знают! — он скрипнул зубами. — Я уже один раз, еще перед войной, попал в его лапы. О, это отвратительное чудовище!..

Значит янки снова взяли его на службу, чтобы он творил расправу над нами?.. Нет, они не дождутся этого!

— Товарищи, товарищи! Успокойтесь же! — кричал старый рабочий. — Я прошу говорить поочередно, чтобы мы могли выслушать каждого внимательно.

Первым встал человек в порванной куртке.

— Я ораторствовать не умею, но тут уж терпение лопается, и я скажу. Мы не можем позволить, чтобы полиция убивала наших товарищей и вообще кого бы то ни было… Что это — довоенное время, что ли? Если так дальше пойдет, то они, пожалуй, и партию захотят ликвидировать!.. Полиция чувствует поддержку американцев и творит, что угодно… Но на то и есть мы, рабочий люд, чтобы ударить по этим кровавым лапам, напомнить им всем, что значит народ! Вот так!..

— Правильно!

— Хорошо сказал!

— Вот это дело!

Слова рабочего вызвали бурю одобрительных возгласов и рукоплесканий.

— Подождите, я еще не кончил! — крикнул он. — Надо быстрее что-то делать, так вот я и думаю, что лучше всего организовать большую демонстрацию. Прямо завтра… Надо объявить забастовку протеста и требовать освобождения наших товарищей, а Канадзаву отдать под суд!.. И с ним вместе всех, кто отвечает за пытки и убийства… — Он помолчал и добавил: — вот и все. Больше пока ничего не скажу…

Снова в комнате раздались было крики, но по знаку старого рабочего все стихли. Поднялся еще один рабочий.

— Все это правильно, товарищи! Но сможем ли мы завтра же организовать большую демонстрацию, а тем более всеобщую забастовку? Где время, чтобы подготовиться? А страна?.. Поддержит ли она нас, так вот, сразу?..

— Глупости ты говоришь! — запальчиво крикнул пожилой металлист. — Все пойдут за нами! Для чего у нас партийная печать?.. А что касается Токио, то здесь все можно организовать быстро. Нас тут около тридцати представителей с самых больших фабрик. Надо, чтобы товарищи сегодня же поговорили с активистами, рассказали им, в чем дело. А завтра утром собрать митинги… на месте, по фабрикам. И раскрыть людям все эти преступления полиции. Увидите, как нам ответят! Народ кипит гневом, он озлоблен действиями правительства и оккупантов. Наши люди не слепы, они видят, что творится вокруг…

Поочередно выступили представители с остальных предприятий. Они поддержали предложение организовать забастовку. Наконец, высказались все. Наступила тишина, и глаза собравшихся обратились к человеку в скромном синем костюме, вошедшему в комнату в разгар споров. Люди ждали именно его решения. Он встал.

— Ну что ж, план неплохой, хотя несколько и рискованный. Все же, как я полагаю, со стороны ЦК возражений не будет. Однако прошу запомнить, товарищи, что успех дела целиком зависит от вас. Надо приложить максимум усилий, чтобы он, этот успех, был обеспечен при любых неожиданностях…