В одном из крупных городов страны, чье название не имеет значения, я нашел для себя место в конторе, занимавшейся выяснением кредитоспособности граждан и обеспечением уплаты долгов; работа эта требовала лишь исполнительности, что мне подходило распрекраснейшим образом. Я снял квартиру неподалеку от места службы, приспособился к местным нравам и обычаям, привел в соответствие с ними свой внешний облик и стал медленно и тихо стариться, то есть учиться умирать. Я бы так там и завершил свой жизненный путь, если бы однажды мой взгляд не приковала к себе витрина антикварной лавчонки.

В этой витрине был выставлен престранный предмет мебели, очень вычурный, но не сказать, чтобы красивый, скорее – диковинный, вызывающий непонятное раздражение, как и те безделушки, которые его окружали; казалось, эти вещицы, привезенные матросами чуть ли не с другого края земли, покачавшиеся на волнах всех морей и испытавшие на себе силу прибоя у всех берегов, утратили именно по этой причине нечто, что позволило бы точно определить место, откуда их привезли, и теперь казалось, что они привезены как бы «ниоткуда».

Итак, прежде всего мое внимание привлек не то шкафчик, не то кофр, не то сундук, довольно уродливый, со множеством ящичков, с петлями, крючками и запорами из потемневшего и потускневшего от времени металла. Приглядевшись к сему предмету получше, можно было заметить специально приделанные крючки, к которым были прицеплены широкие кожаные ремни, чтобы носить его на спине, а также можно было рассмотреть и прикрепленную особую подушечку, чтобы тяжелый ящик не бил по спине во время ходьбы; при ближайшем рассмотрении становилось видно, что потемневшее дерево было со всех сторон изукрашено резьбой; эта резьба, со всех сторон опоясывавшая сей предмет, делала его похожим на некое подобие здания, потому что там острый взор мог различить нечто вроде ниш, балкончиков, выступов, консолей, колоннад, карнизов, украшавших это сооружение, вернее, макет сооружения, вроде одного из подобных шедевров мебельного искусства, сотворенного руками прославленного мастера, до которых антиквары бывают столь падки и которые они так высоко ценят. Но следует заметить, что резные украшения оставляли впечатление чего-то незавершенного, каких-то набросков,.сделанных резцом опытного ремесленника, но не доведенных до совершенства; к тому же форма не то сундука, не то кофра, приспособленного к ношению за спиной, как бы начисто исключала саму идею возможности возведения подобного здания или сооружения, ведь оно, даже будучи построенным, мгновенно бы рухнуло и рассыпалось в прах. Кстати, чтобы поставить сей предмет на землю или на пол, да так, чтобы он не повалился набок, требовалось раскрыть или развернуть два боковых угловых кронштейна (или две консоли), также служивших для того, чтобы поддерживать на должном месте два особых панно, которые открывались подобно панно, составляющим средневековые складные триптихи, – но об этом я узнал только после того, как приобрел сей любопытный экземпляр, с чем я и должен был себя поздравлять, ведь не соверши я эту покупку, я так бы никогда и не попал в Сгурр, на мою истинную родину.

Как определить, что собой представляло здание, неумело сделанным макетом которого, казалось, и был приобретенный мной сундук? Очень приблизительно и очень отдаленно оно напоминало миниатюрный храм, вплоть до того, что на нем в виде барельефов виднелись едва заметные лесенки, соединявшие между собой многочисленные ящички и отделения. Антиквар, владелец лавчонки, доставил себе большое удовольствие, раскрыв мне секреты выставленного на продажу товара (должен заметить, что я потом обнаружил множество других секретов, которые, вероятно, были ему неведомы); так, он показал мне раздвижную раму, скрывавшую глубокую нишу, затем продемонстрировал несколько вращающихся вокруг своей оси плоскостей, при движении которых из потайных ниш появлялись крохотные фигурки, а также несколько комнаток (или, скорее, часовенок или церковных приделов), скрытых перегородками… И повсюду острый взгляд мог обнаружить силуэты людей, вернее, крошечных куколок, облаченных в невероятно пышные и роскошные одежды, куколок, которых можно было бы принять за живых человечков, за карликов, если бы не их неподвижность и немота.

Могу сказать одно: когда все ящички были открыты и все панно развернуты для обозрения, передо мной предстало более шестисот «персонажей»! И однако же, когда сей предмет аккуратно складывался, он был размером не более обычного чемодана или сундука, и благодаря наличию двух крепких ремней его легко можно было нести за плечами, ибо, клянусь честью, он весил не больше, чем вещевой мешок, с которым я странствовал.

Разумеется (и это вполне естественно), антиквар принялся обхаживать возможного покупателя, то есть меня, он стал заговаривать мне зубы, на все лады расхваливая свой товар. Он утверждал, что передо мной предстали изображения не то богов, не то героев далекой страны, затерянной где-то в горном массиве под названием Сгурр; по его словам, некий житель тех мест, прибывший оттуда, передал ему сей сундук по той причине, что оказался совсем без денег; сей чужеземец якобы поведал антиквару, что в тех краях бродячие поэты использовали этот «переносной кукольный театр» для того, чтобы при исполнении своих эпических поэм и баллад в нужный момент показывать слушателям соответствующие сценки. Более антиквар ничего не знал. Я сделал вид, что поверил ему на слово.

Само собой разумеется, в то время я ведать не ведал, что речь идет о моих предках, изображавших благородные, возвышенные деяния моего рода, однако я купил сей любопытный экземпляр (нет никакой нужды говорить о каких-то предчувствиях), купил просто потому, что он мне понравился, и отнес к себе, водрузив, как и положено, на спину.

Оказавшись дома, я принялся тщательно изучать свое приобретение. До той поры сундук просто интриговал своей таинственностью и необычностью, теперь же я постепенно прозревал, открывая для себя поразительную его красоту, которую грязь и патина времени прежде от меня скрывали и мешали мне им восторгаться. Могу сказать, что я провел долгие часы, склонившись над сундуком и внимательно изучая «населявших» его персонажей и их жизнь во всех подробностях, которые можно было разглядеть либо угадать, прежде чем понял, что имею дело с целым мирком, где было место и своим трагедиям, и своим маленьким и большим радостям. Но постепенно я все смог постичь. Сказать по правде, на то, чтобы все осознать, мне потребовалось довольно много времени, я проводил за изучением загадочного сундучка ночи напролет; едва я успевал вернуться с работы, как тотчас же бросался к нему, забывая о пище и покое. Я начал понимать, что между персонажами существуют определенные связи и отношения: например, оказалось, что человечек в островерхом колпачке был сыном женщины, возлежавшей на ложе этажом выше; я понял, что прародитель рода восседал на самом верху (что было вполне естественно), что внизу располагались представители последних поколений; по мере движения взгляда сверху вниз можно было догадаться о смене эпох по изменениям в костюмах, по эволюции моды в одежде и предметах быта (например, мебели), даже по изменениям, происходившим в языке (о чем можно было судить по многочисленным надписям, каковые я с великим тщанием переписал, потому что не мог их еще расшифровать). Я разглядел, например, что на четвертом ярусе или этаже загадочного сооружения зубы у женщин в соответствии с модой были выкрашены в черный цвет, и что на шестом этаже у всех мужчин на левой руке был отрублен мизинец. Разумеется, я ничего не знал о том, какой смысл имеют все эти мелкие детали и тысячи и тысячи иных подробностей, но я по крайней мере понимал, что все эти детали не случайны, и я чувствовал, что за всем этим скрывается какая-то мне еще непонятная, но подлинная жизнь, гораздо более подлинная, чем мое жалкое существование, которое я влачил в большом городе, пришедшее на смену жизни, полной приключений, существование, которое я мог променять на какое-то иное, если на то будет моя воля.