Из протоколов допроса само собой следует, что лично князь был совершенно чист. Возраст поставить в упрек?..
Вырвем у небытия образ великого князя Михаила Александровича, пусть и в сухой характеристике Роберта Брюса Локкарта («История изнутри. Мемуары британского агента»).
«В своей казачьей форме он производил приятное впечатление. Высокого роста (предмет зависти старшего брата. — Ю. В.), с красивым лицом, обаятельными манерами и хорошим характером, великий князь мог быть прекрасным конституционным монархом. Он говорил свободно о войне, о недостатке снарядов, необходимости улучшить транспорт и сделал только одно замечание, которое можно истолковать как политическое. «Слава Богу, — сказал он, — атмосфера на фронте гораздо лучше, чем в Петербурге». Он был самым спокойным и, вероятно, наименее самонадеянным из всех великих князей».
Расправа над ним в июле восемнадцатого, всего через год с небольшим, будет стремительной и жестокой. А после сожгут…
Приказу № 1 отдельную главу книги «Государственная дума и Февральская 1917 года революция» посвятил Родзянко:
«…Вечером 1 марта, — вспоминал он, — в созданную при Временном Комитете Военную Комиссию под председательством члена Думы Энгельгардта явился неизвестный солдат от лица избранных представителей Петроградского гарнизона, потребовавший выработки приказа, регулирующего на новых основаниях взаимоотношения офицера и солдата, на что Энгельгардт ответил резким отказом, указав на то, что Временный Комитет находит недопустимым издание такого приказа.
Тогда солдат этот заявил полковнику Энгельгардту: «Не хотите, так мы и без вас обойдемся».
В ночь с 1 на 2 марта приказ этот был напечатан в огромном количестве экземпляров распоряжением Совета рабочих и солдатских депутатов, которому абсолютно подчинялись рабочие всех типографий Петрограда, и неизвестным Временному Комитету распоряжением был разослан на фронт.
Когда это дошло до сведения Временного Комитета, а Временного правительства тогда еще не существовало, Комитетом было сделано постановление о том, что этот приказ считается недействительным и незаконным.
Произошло крупное объяснение с Советом рабочих и солдатских депутатов, и в результате этот последний выпустил в одном из номеров своих «Известий» другой приказ, в котором объявлялось для всеобщего сведения, что приказ № 1 обязателен только для Петроградского гарнизона и войск Петроградского военного округа.
Но, конечно, вредное дело было сделано».
«Пехотные части, отправленные с Северного фронта в Петроград, в Луге были встречены делегатами от местных запасных частей, стали сдавать свои винтовки и объявили, что против своих драться не будут» — такие сведения поступили в Могилев, к генералу Алексееву…
За станцией Малая Вишера путь к Петрограду императорским составам закрыли революционные войска — это подразделение лейб-гвардии Литовского полка. Они уже сняли с постов железнодорожников и жандармов на станциях Тосно и Любань.
В ночной мгле составы поворачивают назад, на Бологое.
И взаправду потрясение основ! Кто-то смеет не пропускать его — царствующего монарха!
Поезда идут вспять. Зарево костра с далекого рудника под Екатеринбургом ложится на всю державу Российскую, освещая и рельсовый путь на Псков.
В Пскове Николай рассчитывает обрести силу. Там штаб фронта с одним из самых способных генералов — Рузским. Там войска, которые держат фронт против кайзера. Они не могут отвернуться от своего императора. В конце концов он исполнял и исполняет священный долг перед Россией — это обеспечение спокойствия и процветания ее. Он всю жизнь стремился только к этому.
Четыре Брата… Четыре Брата…
Сейчас главное — победить Германию, уберечь родную землю от нашествия врага. Другой задачи нет…
Четыре Брата… Четыре Брата…
Утро 1 марта неспешно движется по России.
Из Старой Руссы в час дня отбита телеграмма главнокомандующему Северного фронта генералу Рузскому: на станцию Дно, в Псков, следует государь император. (Сколь символично название станции, нарочно не придумаешь.)
К вечеру 1 марта генерал Иванов прибывает в Царское Село. Он узнает, что генерал Хабалов и большинство министров арестованы, а главное — в Петрограде нет ни одной надежной части: все революционизированы. Он отдает приказ грузиться георгиевцам и уезжает в Вырицу — это вне досягаемости бунтовщиков. Через несколько часов после их отъезда Царское Село занимают революционные войска…
В семь часов пять минут вечера императорский поезд замирает у перрона станции Дно. Через пять минут Николай принимает Рузского. Наконец-то государь император начинает приходить в себя. Пора бы…
По выходе от Николая генерал Рузский отвечает на град вопросов чинов свиты:
«Теперь уже трудно что-нибудь сделать; давно настаивали на реформах, которых вся страна требовала… не слушались… Голос хлыста Распутина имел силу… Всё! Посылать войска в Петроград уже поздно… Теперь придется, быть может, сдаваться на милость победителя…»
На милость победителя!
«…Для меня непонятно поведение его (Рузского. — Ю. В.) в критическую минуту для верховного вождя русской армии, когда к последнему явилась депутация, вместе с Гучковым, с требованием отречения от престола.
Это произошло в районе, где Рузский был старшим военным начальником, а потому по долгу присяги и службы на его обязанности лежала охрана особы государя всеми вооруженными силами, находившимися в его руках…» — напишет в своей книге генерал от артиллерии Сухомлинов.
На милость победителя!
Генерал Иванов предан престолу, но труслив и недалек: в 1918 г. побежит на Дон и задохнется там в сыпняке 68 лет от роду. Богобоязненный был старик. Изменил присяге, даже не попытался выполнить приказ. Не сложил голову, пожалел… сберег себя для сыпняка. Сгорел без славы и чести… дрогнул перед ужасом солдатского самосуда. И впрямь, целый Питер против него! Народ!..
Быть палачом народа?!
В соответствии с воспоминаниями и свидетельствами тех лет я и описал поведение генерала Иванова. Однако ошибся. Имеется документ, объясняющий по-иному поведение Николая Иудовича. Звезд он с неба не хватал, но и шкурой не был. Одно время едва не стал военным министром, но предпочли Сухомлинова.
А факты таковы. Уже на подходе к Царскому Селу генералу будет отправлено телеграфное распоряжение государя императора: никаких военных действий в столице не предпринимать во избежание пролития крови.
По возвращении к своему эшелону генералу и будет вручена телеграмма-приказ царя. Она выводит генерала из игры.
Вот текст телеграммы:
«Надеюсь, прибыли благополучно. Прошу до моего приезда и доклада мне никаких мер не предпринимать. Николай. 2 марта. 0 часов 20 минут»
Государь император опасается за судьбу семьи и воспрещает какие-либо действия. Николай Второй не исключает, что, если толпу разъярить, она обрушится на дворец. Он сам на месте должен во всем разобраться…
А Рузскому… плевать на монархию и государя императора! Он, генерал-адъютант Рузский, за республиканское правление. Его задача сейчас — добиться ответственного министерства и… отречения этого бестолкового Романова. По мере поступления новостей он будет в этом укрепляться и к этому гнуть императора. Все равно тому деваться некуда; он, император, здесь, в Пскове, в его руках.
Загон начался!
Ох, торопится Николай Владимирович! Впрочем, он всего лишь исполняет долг перед Россией — республика вдохнет силу и мощь в одряхлевшие члены монархии. История смотрит в глаза ему, Николаю Рузскому. И он знает, читает ее повеление…
Приблизительно в одно время с бывшим императором и его семьей, то бишь через год с небольшим, а точнее — в октябре восемнадцатого, залп красноармейцев оборвет жизнь и просвещеннейшего Николая Владимировича. Новая республика Ленина расчищала землю для посевов будущего. Впрочем, лично о Рузском вождь пролетариата пожалеет: погорячились.