А тут Романовы, дети…

Да кто они для него?..

Ведь он помнит петлю, которая захлестнула шею брата. Эта петля, по его убеждению, захлестнула шею народа. И он, Ульянов-Ленин, разрубит ее. Он даст дышать народу полной грудью. Только он это способен сделать, только он. Нет, он не настолько самонадеян. Все дело в том, что он исповедует марксизм, а это как раз та наука, в которой точно даны рецепты исцеления человечества. За свою жизнь, за годы, проведенные в лучших библиотеках мира, он убедится в «неопровержимой» правоте каждого знака в сочинениях Маркса. Это лекарство абсолютно.

Да, неограниченная пролетарская диктатура. Да, террор. Да, общественная собственность и общественный труд.

Все, кто имеет капитал, обрели его — и обретают — только обманом, эксплуатацией и, как паразиты, подлежат уничтожению. Будут уничтожены классы и все, кто несогласен с ним и с ними, большевиками. Но это до конца осознает лишь он. Только ему дано никогда не терять конечную цель в завалах буден; он, Ленин, — вождь класса! А раз так — он добудет трудовым людям счастливую жизнь. Цена кровью значения не имеет.

Определенное понимание психологии большевизма дает Локкарт, описывая знаменитого чекиста Петерса — правую руку самого Мундыча.

«…Он был фанатиком во всем, что касалось столкновений между большевизмом и капитализмом, и он преследовал большевистские цели с чувством долга, которое не знало жалости».

«…Не знало жалости».

Сказано, как гвоздями приколочено.

Через 5 месяцев после ареста, 13 августа 1917 г., царская семья окажется вынужденной выехать из своего родового гнезда — Александровского дворца. Ей определена ссылка в Тобольск, куда она и доберется 19 августа. Несколько дней Романовы ждут, пока будет подготовлен бывший губернаторский дом (белостенное двухэтажное строение). Семейство бывшего императора сопровождали придворные и прислуга, всего 45 человек. В большинстве эти люди будут истреблены.

Царская семья выехала с Александровской платформы Варшавской железной дороги 13 августа (в других источниках указывается 14 августа). С вечера в Царское Село прибыл сам Александр Федорович Керенский. Накануне он лично определил штат придворных, коим дозволялось сопровождать августейшее семейство, а по новым революционным законам — просто семейство граждан Романовых. В эти часы Александр Федорович выказал исключительную предупредительность. На рассвете министр-председатель вместе с царским семейством и отрядом конных драгун 3-го Прибалтийского полка выехал к поезду. На перроне никого не было, кроме отъезжающих… Смотрите, смотрите, господа… почитай, никто из вас больше не увидит ни этой платформы, ни петроградско-балтийского неба. Да что там платформа и балтийское небо? Никаких небес не увидите. Это — отъезд на кладбище. Господу очень нужна ваша жертва…

Бывшая императрица протянула руку — Керенский поцеловал, потом сказал бывшему императору: «До свидания, Ваше величество».

Когда поезд тронулся, на платформе остался министр-председатель. Одинокая фигурка на весь прогон платформы — тоже символическая сцена. Скоро, ох как скоро отпрянет от него вся Россия, и останется он в ее полях, лесах и городах вот такой сиротливой и никому не нужной фигуркой, да к тому же презираемый едва ли не всеми русскими, оплеванный и отодвинутый ими в тот угол сознания, где они держат своих шутов да юродивых…

После революции улица, на которой находился тогда губернаторский дом, получила название улицы Свободы. Город, что называется, был заштатный. К началу мировой войны проживали в нем свыше 22 тыс. человек.

В сентябре в Тобольск прибыл комиссар Временного правительства Панкратов, как уже говорилось, в прошлом жестоко потерпевший за свои убеждения от царского правительства. Панкратов был судим в ноябре 1884 г. в числе двенадцати за принадлежность к партии «Народная воля», устройство тайной типографии и вооруженное сопротивление. Дело разбирал Киевский военно-окружной суд.

Брешко-Брешковская напутствовала Панкратова перед отъездом его в Тобольск: «Ты сам натерпелся, так не допусти, чтобы страдали другие, особенно женщины». Но о доброте и не следовало напоминать Панкратову.

Полковник Кобылинский и роты охраны переходят в подчинение Панкратова. Это устанавливал мандат за подписью Керенского.

Охрану бывшего императора и его семьи несли роты отряда особого назначения из 330 солдат и 6 офицеров — все бывшие фронтовики из трех знаменитых гвардейских полков. Врачом Гвардейского Отряда Особого Назначения был определен Владимир Николаевич Деревенко.

Владимир Николаевич входил в придворный штат и числился доктором при наследнике Алексее.

Этого доктора Деревенко не путать с бывшим дядькой наследника боцманом Деревенко (дядькой он стал после того, как однажды во время весельной прогулки спас Алексея, сорвавшегося в воду). Царская семья относилась к нему с исключительным вниманием. Однако боцман проворовался и был удален от двора. В дни Февральской революции выступал на митингах с злобными поношениями царского семейства. А на кой ляд ему это августейшее семейство! Да «ботиночки со скрипом! Получку на пьянку. С криком, с хрипом гражданку в Фонтанку, Маруську — в Мойку, Соньку в помойку…».

А тут ишо и революция, переворот!..

«Удалого» боцмана после удаления от двора заменит матрос с императорской яхты «Штандарт» Клементий Григорьевич Нагорный — истинно русская душа. Ему, простому матросу, чекисты откроют все двери: «Ступай, гуляй, ты же нашего прозванья, из простых, угнетенных…» Клементий Григорьевич откажется покинуть царское семейство и примет мученическую смерть. «Царев лизоблюд и есть!»

Посол Великобритании Бьюкенен в конце сентября 1917 г. имел беседу с комиссаром Временного правительства Макаровым, сопровождавшим царское семейство в Тобольск.

Примечательна следующая запись посла:

«Император не раз беседовал с ним о политическом положении, причем говорил, что он вполне готов умереть за Россию. Макаров прибавлял, что он уверен, что Его величество говорил это совершенно искренне».

Вскоре по требованию солдат бывший император снял погоны. Для него это удар. Всю жизнь он не расставался с формой и вообще чрезвычайно гордился своей принадлежностью к русскому офицерству.

А Керенский все-таки ставил себе в заслугу перевод Романовых в далекий Тобольск. И такой свидетель, как посол Великобритании Бьюкенен, убежден: это спасло Романовых от гибели в дни Октябрьского переворота.

Но не все знают, что детям бывшего императора было предложено оставить родителей и уехать к бабушке (бывшей императрице Марии Федоровне) в Крым — там находились и другие Романовы. Однако дети отказались бросить родителей и отправились в ссылку, сложив головы в доме Ипатьева.

12 апреля 1918 г. солдаты арестовали придворных и прислугу. Давала знать о себе Октябрьская революция. Старые солдаты еще как-то сохраняли сдержанность, молодые — оскорбляли семью бывшего императора, особенно девочек, вырезали на качелях и скамейках непристойности и не стеснялись в выражениях. Приказом из Москвы Панкратов уже давно отстранен и Тобольск покинул.

20 апреля в Тобольск является комиссар В. В. Яковлев с отрядом в 150 штыков и отдельным телеграфистом. Яковлев представляет Кобылинскому свои полномочия.

Эти документы скреплены высокой подписью Свердлова. Согласно одному из них, Яковлеву предоставлялось право расстреливать любого, кто не исполнит его приказа. Из другого следовало, что он исполняет поручения «особой важности». Характер поручений указан не был. Очевидно, их дали Яковлеву на словах.

26 апреля Николай, бывшая императрица и их третья дочь Мария Николаевна по категорическому настоянию Яковлева выехали пока еще в неизвестном направлении. Весь отряд Яковлева — с ними. Накануне Яковлев со своими красноармейцами силой оружия выдворил из Тобольска отряд екатеринобургских красноармейцев под командованием Заславского. Помощником у Заславского был Авдеев (предположительно — член Уралсовета). Отряд пытался захватить Романовых и вывезти их в Екатеринбург.