— Давайте познакомимся, — предложил парень, — похоже, нам ещё долго придётся сидеть вместе. Меня зовут Вил, а рядом со мной моя подружка Лера. Милая подай голос, а то наши соседи тебя не видят.

— Это я, — сказала девушка звонким голоском, — а вы кто? Как вас зовут? За что вас сюда посадили? — засыпала она их вопросами.

Друзья назвали сокамерникам свои имена, опуская титулы и звания, и сказали, что в тюрьму попали по ошибке, не желая называть незнакомым людям истинную причину.

— Ну да, все так по-началу говорят, пока их не обломают — усмехнулся Вил.

— Обломают? Как это? — Немного испугано спросила Делия.

— Известно как, пытками, — все так же насмешливо и одновременно грустно объяснил парень.

Друзья с тревогой переглянулись, забыв, что все равно друг друга не увидят. А Ник успокаивая задрожавшую от таких жестоких слов любимую, обнял её, и недовольно заметил, что незачем пугать беззащитных девушек. Но больше всего тревожно всем стало не за себя, а за Эдвина, и Лорана которых с ними не было, и это показалось им плохим признаком.

— А мы не станем скрывать за что нас посадили, — меж тем, почему-то весело, продолжил Вил, — мы с Лерой воры и нас поймали прямо в том доме, который мы хотели обворовать.

— Воры?! Вот это да! До чего я дожил, сидеть в тюрьме в одной камере с ворами! — Воскликнул барон Эвер.

— Вы бы тоже стали вором, если бы жили так же, как мы, — немного уязвлено возразила Лера, — если бы вы знали наши истории, вы бы так не говорили.

— Не обижайтесь, я вовсе не хотел вас задеть, — примирительно заметил Нэт.

— А я бы хотела узнать ваши истории, — поспешила сказать Делия, которая очень не любила обижать людей, а ещё больше не выносила конфликты.

— Почему бы и нет? Тогда первым расскажу я, — предложил Вил и начал, — я родился в благополучной семье. Мой отец был купцом, дела вёл справно и мы с матерью ни в чём не нуждались. Я у моих родителей был единственным ребёнком. Мама чуть не умерла, рожая меня, и целитель предупредил отца, что если он не хочет потерять жену, детей им больше иметь нельзя. Отец до конца своей жизни очень любил маму и он удовлетворился только одним ребёнком, тем более, что родился мальчик, наследник и он рад был, что ему будет, кому передать дела в старости. До моих десяти лет всё шло очень хорошо, даже замечательно. Отцовское дело процветало, но потом отец как-то постепенно пристрастился играть в карты и однажды, очень сильно проигрался. Это ещё не было катастрофой, но дело его пошатнулось. Он сильно переживал из-за этого, ему было очень стыдно перед нами с мамой и он, чтобы облегчить свои страдания начал пить. Но всё же, некоторое время удерживался от игры.

А потом сорвался и снова пошёл играть, нарвался на шулеров и опять продул деньги ещё более, чем в первый раз. И он снова напился. Так и пошло — он играл, иногда выигрывал, но чаще проигрывал. Причём ставки становились всё выше, а ему фатально не везло, хотя каждый раз он садился за карточный стол с единственной мыслью — отыграться и вернуть всё, что потерял. Наша жизнь становилась всё хуже и хуже. Нам пришлось переехать в другой более скромный дом, а затем и вовсе в какую-то хибару. Видели бы вы, как рыдала моя мать, когда мы покидали наш первый дом. И не потому даже, что ей не хотелось жить более скромно. Просто это был её Дом, место, в которое она вложила душу, куда она приехала после свадьбы с любимым человеком, где родила своего единственного сына, где она была счастлива много лет, несмотря ни на что. Плакала она, когда отца не было дома, не желая травмировать его ещё больше, но я-то видел и осуждал его, хотя всё равно очень любил, понимая его слабость. А ведь в раннем детстве он, наверное, как и всем детям, их отцы, казался мне самым сильным. Когда мы переехали в хибару, мама уже не плакала, просто смирилась с тем, что есть. А нам, конечно, пришлось отказаться от слуг и от вкусных разносолов. Еда становилась всё более скудной.

Потом мне перестали покупать игрушки и книги, и я должен был бросить учёбу. Для меня это было хуже всего, потому что учиться я очень любил, любил узнавать новое. Я всегда был очень любопытным, хотя в чужие дела свой нос не совал. А у отца дела пошли совсем плохо. Его деловые партнёры начали отворачиваться от него, потому что он стал ненадёжен. И вот в один очень не добрый день случилось то, что и должно было когда-нибудь случится. Отец проиграл всё. Проиграл так, что у нас вообще ничего не осталось. Пришлось отдать в счёт карточного долга последние сбережения, и продать единственную оставшуюся у нас лошадь. Что отец и сделал, а потом покончил с собой, не зная как жить дальше. Мама сама вынула его из петли, когда он не успел ещё остыть. Как у неё и сил-то на это хватило, ведь отец всегда был дородным мужчиной, а мать маленькой, хрупкой, легкой и отец очень любил носить ее на руках. А мама всегда смеялась. Они так любили друг друга! А в тот день мама не плакала, она пыталась его оживить, а может она просто не верила, что он мог вот так навсегда покинуть ее.

И я помню и никогда не забуду, как она растирала ему руки, и о чём-то тихо разговаривала с ним. Наверно она в тот день помешалась, хотя утверждать это не берусь. А я тогда испытывал очень сложные чувства. Одновременно и страшную боль и мучительную тоску по отцу, которого я обожал и, которого больше нет, и никогда не будет, и при этом злость на него и даже ненависть за мать, за себя. И я часто потом думал — ну зачем, зачем он это сделал, почему оказался таким слабаком? Останься он жив, мы бы как-нибудь выкрутились, все бы преодолели вместе. Но он предпочёл умереть, наверное, от стыда перед нами. А у моей мамы было очень больное сердце, и события последних двух лет совсем подкосили её здоровье, а смерть отца, убила и её. Ведь мама всегда очень любила его, и прощала ему все, и его гибель так потрясла её, что она прожила после этого всего пару дней. Так я и похоронил их обоих в одной могиле, оставшись сиротой. А было мне в ту пору всего двенадцать лет. Я не знал тогда, что мне делать. Не говоря уже о том, что я страшно переживал смерть родителей, и тоска по ним грызла мне душу, я еще просто не понимал, как мне жить дальше одному.

У меня совсем не было денег. Даже на похороны родителей мне средства собрали соседи. И они же в первое время подкармливали меня. Но не могли же они кормить меня вечно. Где-то через месяц соседи намекнули мне, что, мол, пора бы тебе начать самому зарабатывать себе на хлеб. Времена были трудными, они и сейчас нелегки, простой человек всегда живёт тяжело, но тогда, было особенно плохо. Я умел читать и писать и думал, что смогу устроиться у кого-нибудь писарем, но все места были заняты. Тогда я решил попроситься к какому-нибудь ремесленнику в помощники, лучше, конечно в ученики, но за это надо было платить. Я сунулся к одному мастеру, к другому, к третьему, четвертому и к другим — все без толку, везде мне отказали. Таких ничего не умеющих помощников, мальчиков на побегушках у них итак было полно, и чаще всего в этом качестве выступали их собственные дети. И что мне оставалось делать? Жить-то как-то надо было. Не кончать же с собой, как это сделал мой отец?

Пришлось начать воровать, вернее приворовывать в первое время. Я сначала в основном крал еду на рынке. Когда какой-нибудь, торговец зазевается, я тянул все, что попадалось под руку. И так наловчился, что ни разу не только не попался, но даже и не обратил на себя чье-либо внимание. Но оказалось, что это я так только думал. Однажды меня остановил один человек и сказал, что давно уже наблюдает за мной, что он приметил мою воровскую ловкость и главное удачу и предложил мне стать его учеником. Так сказать перенять его мастерство и подняться в своём деле выше, чем я нахожусь сейчас. Я, несмотря на очевидную выгодность этого предложения, а может именно поэтому, настороженно спросил его, зачем ему это нужно, какой этому человеку от моего ученичества прок. Я уже давно перестал быть домашним, защищенным родителями от всего плохого ребёнком, мне приходилось бороться за свою жизнь. И, невзирая на возраст, а с того времени, как я начал самостоятельную жизнь прошло меньше года, уже научился никому не верить.