— Здравствуйте, Васильевна. Что нового? Как дела? — спросил Костров.

— Как всегда, ребятки. Хвалиться особенно нечем.

— Садитесь, рассказывайте.

Вошедший вместе с нею староста вышел. Васильевна села на кончик табуретки, серая шерстяная шаль упала с ее головы на плечи.

— Рассказывать особенно нечего… — начала она. — Видалась с Дмитрием Карповичем. Жив, здоров, хлопочет все, велел кланяться. Сказал, что в гости ждет, и вот передал пакетик. — Она вытащила из–за пазухи небольшой конверт и подала Кострову.

— Как в городе? Чем там дышат? — расспрашивал Костров.

— Беспокойно что–то…

— Почему?

— Ничего не поймешь, — махнув рукой, ответила Солоненко. — Одни болтают, что на фронте наших бьют, другие говорят, что фашистов бьют. Открылись три новых госпиталя. Военных понаехало — полным–полно. Опять много людей в Германию угнали… Иду обратно, а на сердце как–то неспокойно, ноет. «Не иначе, быть беде», — думаю. Говорят же, что сердце вещун.

— А вы особенно на сердце не полагайтесь, — заметил Костров. — Лишь бы голова была в порядке. В наших с вами делах, если только с сердцем считаться, то, конечно, беды не миновать. Уж такая наша жизнь.

— Хорошо тебе говорить, сынок, — вздохнула Солоненко. — Одно дело вы, мужчины, другое — мы, женщины.

Костров рассмеялся.

— Во–первых, в сынки вам я никак не гожусь, — сказал он.

— А во–вторых, — подхватил Снежко, — дай бог, чтобы все женщины были такие, как вы, Васильевна. Вы вот уже две правительственные награды имеете, а побьем врага, у вас вся грудь в орденах будет. Так что сиротой не прикидывайтесь.

— Что же я, по–твоему не сирота? Ведь я же вдова, — не без лукавства сказала Солоненко.

— Вдова — это не сирота. Отца с матерью нажить второй раз невозможно, — ответил Трофим, — а насчет мужа — как сказать… Товарищ Пушкарев прямо сказал: жив не буду, если не найду Васильевне мужа, а он слова бросать на ветер не любит.

— Да ладно уж тебе, — махнула рукой смущенная женщина, — кому я нужна…

— Ого! — не унимался Снежко. — А вы не слышали такую поговорку, что в сорок лет баба ягодка?…

Пока происходил этот разговор, Костров вскрыл конверт, извлек из него записку Беляка и две справки, отпечатанные на пишущей машинке на русском и немецком языках. Согласно этим документам Костров и Снежко командировались в город из соседнего района для разбора конфликтного дела, возникшего между финансовыми отделами двух управ.

В обстоятельном письме Беляк подробно инструктировал разведчиков и объяснял суть дела, по которому они якобы Присланы в город.

Беляк, в обязанности которого входило разбирать подобные дела, уже несколько раз ездил в это село и в обе районные управы и теперь решил воспользоваться конфликтом, чтобы узаконить пребывание в городе Кострова и Снежко под видом представителей соседнего района.

— По дороге вам патрули попадались? — спросил Костров Анастасию Васильевну.

— Нет. Только в самом городе проверяли.

Расспросив связную, Костров отпустил ее. Но уйти Анастасии Васильевне помешал Полищук, заявивший, что она должна остаться поужинать.

— Да я уже отчаевала, — отговаривалась Васильевна. — И поздно.

— Для брюха никогда не поздно, и ты много не разговаривай, — отрезал Полищук. — Староста есть староста, и население обязано беспрекословно выполнять все его требования. Так гласит инструкция, а ты ее должна знать. — Положив руки на плечи Солоненко, он усадил ее за стол. — Давай, Мефодьевна! — скомандовал он жене.

На столе появились две большие эмалированные миски с холодцом, банка с хреном, соленые грибы, нарезанный большими ломтями свежеиспеченный хлеб.

К зданию городской управы Костров и Снежко подошли перед концом занятий. Расспросив, где помещается финансовый отдел, они направились прямо туда. В большой комнате несколько человек низко склонились над столами, щелкали костяшки счетов, жужжал арифмометр. Машинистка со старомодной прической вызвалась провести посетителей к Беляку.

Беляк сидел в компании трех других сотрудников. Когда Костров и Снежко представились, он рассмеялся.

— У деда было мочало, начинай сначала, — заметил он. — Сказка про белого бычка. Документы при вас?

Костров и Снежко подали удостоверения.

Беляк нарочито долго и внимательно знакомился с ними. Возвращая документы, спросил:

— То я в ваше село ездил, а теперь вы пожаловали. Так, так… Есть знакомые в городе?

Гости ответили отрицательно.

— Тогда прошу ко мне. Угощать нечем, но крыша и постель будут. Кстати, о делах поговорим.

Костров и Снежко рассыпались в благодарностях.

Беляк уложил бумаги в стол, запер ящик на ключ и в сопровождении Кострова и Снежко вышел из управы. Уже по дороге к дому, поглядывая на экипировку партизанских ходоков, он, смеясь, сказал:

— Честно признаюсь — ожидал с минуты на минуту вашего прихода и только потому узнал. А если бы не ждал и встретил где–нибудь на улице, ни за что бы не догадался.

— Значит, трудно узнать? — спросил довольный Костров.

— Не только трудно, а почти невозможно, — заверил Беляк.

— Это все Георгий Владимирович, — пояснил Снежко. — Уж больно он старался в этот раз.

— Правильно, совершенно правильно, — одобрил Беляк. — А как пульс работает? — спросил он подмигивая.

— Немного повышенно, — признался Костров.

— Страшновато?

— Есть маленько.

— Естественно. Экскурсия необычная, но, как говорится: волков бояться — в лес не ходить.

Вопреки утверждению, что «угощать нечем», Беляк кое–что припас, соорудив вполне приличный обед.

Он был очень рад приходу друзей, особенно Кострова, которого не видел давно. Когда Костров протянул ему письмо от дочери, Беляк и вовсе просиял.

— Как немного радости нам требуется, — взволнованно сказал он. — Получишь маленькую весточку и сразу преобразишься, другим человеком становишься… Правда ведь?

— Что правда, то правда, — согласился Снежко. — Но когда о тебе думает кто–то близкий, то это не так уж мало… По себе знаю: пришлет жена пару строчек — и сразу молодым становишься.

Беляк ухмыльнулся.

— Старым себя считаешь?

— Угу… — подтвердил Снежко, энергично пережевывая жестковатое мясо.

…Костров и Снежко пришли в город с двумя заданиями. По поручению бюро подпольного окружкома они должны были провести заседание бюро партийной организации города, а по заданию командования бригады — собрать сведения об учреждении, укрывавшемся под вывеской психиатрической больницы.

С обсуждения этих вопросов и началась беседа.

Беляк, еще в сентябре принятый в члены партии, был теперь секретарем бюро подпольной партийной организации. Кроме него, в это бюро входили Костров, Снежко, Микулич и учитель Крупин. Сегодня предстояло рассмотреть новые заявления о приеме в партию, и присутствие Кострова и Снежко было обязательным.

— Заседать будем под разрушенным элеватором, — сказал Беляк, — там теплее, чем где–либо, и почти безопасно. Под грудой развалин столько клетушек и ходов, что хоть целую роту приведи, не разыщешь. Человек там, что иголка в сене.

— А сам ты, Карпович, был там? Проверил? — поинтересовался Костров.

— Проверил.

— А кто порекомендовал?

— Якимчук.

На Якимчука можно было положиться. Он уже оказал немало услуг партизанам и продолжал добросовестно выполнять все задания.

— Сколько заявлений поступило? — спросил Снежко.

— Четыре.

— А сколько будем рассматривать?

— Все.

Беляк назвал лиц, подавших заявления. Ни с кем из них ни Костров, ни Снежко лично знакомы не были, хотя и знали подпольную работу каждого.

— Они предупреждены о времени и месте заседания бюро? — спросил Костров.

— Это зачем же? — покосился на него Беляк. — Совсем за простачка меня считаешь, Георгий Владимирович. — Он тихо рассмеялся. — Нет, с этим я не торопился. Решим вместе.

— А успеем предупредить?

— Успею.

Заседание решили провести вечером следующего дня. Условились назначить всем подавшим заявления разное время явки, чтобы они не могли встретиться друг с другом. Этого требовала конспирация.