— Братцы! Власыч! Товарищ майор! — растерянно заговорил старик. — Помогите… спасать надо… Такой человек гибнет!…

Но помощь была уже не нужна. Глаза Бакланова навсегда закрылись.

Микулич вытер мокрое от слез лицо руками и доложил Зарубину:

— В подвале заперто человек двадцать офицеров. Идите, я останусь. Надо схоронить Ивана Тимофеевича…

Немцы в панике метались по городу. Сильная стрельба слышалась со стороны вокзала, а в городе она возникала только местами — то здесь, то там. Из окон домов уже выглядывали взволнованные жители.

Партизаны бежали по улице, обстреливали одиночные машины, подводы. Гитлеровцы уже не сопротивлялись и не отстреливались. Они спасали свои шкуры.

Но вот из–за угла дома выскочили Беляк, Крупин и с ними группа подростков. Увидев партизан, они бросились к ним.

— Подготовьтесь… фашисты, — проговорил Беляк.

— Ложись! — подал команду Зарубин.

На улицу выбежало десятка три гитлеровцев. Их встретили огнем; половина тут же свалилась, остальные повернули обратно.

— Лови! Бей их! — закричали школьники и бросились вдогонку.

— Наши! Наши! Танки! — кричал кто–то, захлебываясь от радости.

На главной улице, все усиливаясь, слышался тяжелый рокот моторов и гулкие выстрелы пушек.

— Наши!… Наши!…

Из дворов, не обращая внимания на стрельбу, выбегал народ. Появились женщины, дети… Все бежали на главную улицу.

Толпа росла, как снежный ком, и катилась вперед с ликующими криками.

Покрывая многоголосое «ура» и восторженные возгласы, по улице с грохотом и лязгом стремительно неслись на запад грозные, несокрушимые танки.