Как говорится, все имеет свою историю. Так и в этой аудитории ощущался почти физический, вызывающий неприятный холодок, до мурашек «привет из прошлого». На полу, среди кусков штукатурки и грязи, виднелись стекла некогда стоявших на партах пробирок. Зайдя в препараторскую, становилось не по себе. Даже спустя столько времени бездействия, разбитые реактивы словно пытались удушить, и задерживаться здесь казалось безумием. Владислав вышел из препараторской и закрыл за собой дверь. В аудитории парня заинтересовала одна парта: на ней не было пыли, и, подойдя, он все рассмотрел получше. На нижней полке он нашёл две газеты, которые давно уже были почти истлевшими, чуть ли не рассыпающимися, со слепленными листами, и разъединить их было подобно разрыву истории. На первом листе было написано «1991 г.» и заголовок: «Монстры! Всем срочно эвакуироваться». Вторая газета гласила: «США пали! Кто следующий?». Владислав долго рассматривал выцветшие печатные буквы, а потом протянул руку вглубь парты, медленно и с опаской изучая каждый сантиметр в поисках чего-то еще, и правда — в левом углу он нащупал мягкую бумагу, подцепил ее и вытащил ее на свет. Скомканная пачка листов оказалась третьей газетой. Влад стряхнул с нее вековую пыль, осторожно разглаживая. Черно-белая фотография не пострадавшей от сырости первой страницы порадовала своей целостью. Он аккуратно развернул газету: «Зверь ищет свою добычу, — значилось в заголовке. Влад читал и впитывал все в мельчайших подробностях. — 1991 год. 25 ноября. Первый эпицентр — Новосибирск… Что нам делать? Кто нас спасет? Почему правительство бездействует?». Фото было устрашающим: проезжая часть, где на бегущих прохожих нападают монстры, и обороняющиеся от них, в большинстве своем безоружные люди, у которых, с очевидностью, ничего не получается… Плач, который словно слышался Владу с выцветшей фотографии, щемил сердце, как и люди, запечатленные сидящими возле трупов детей. Люди, которых давно уже нет — а боль их была так ощутима даже спустя почти век.

Парень собрал все три газеты, сложив их стопкой, зашел в палатку, открыл рюкзак и положил газеты со всей аккуратностью, с какой смог, словно он укладывал спящего ребенка в кроватку, чтобы тот не пробудился. В теперешнем мире учебников или книг не осталось — они в первую очередь пошли на топку для костров, но человечеству этот шаг дался трудно, почти невыносимо. Отец рассказывал Владу, что в книгах заключались все знания мира, но людям необходимо было тепло, и ничто более не горит так хорошо, как бумага. Другого выбора не было. В клане, где состояли Владислав и Андрей, была, по праву названная великой, библиотека. Она располагалась в конце города, в противоположной стороне от штаба, где хранились миллионы книг, и каждый день людям выдавали по две книги для разжигания в баках костра. Только одна теперь вещь имела историю — газеты. Они очень хорошо продавались, но почти все просто хранили их у себя дома. У Влада в шкафчике для вещей было две стопки, по пять газет в каждой.

Вспомнив, что скоро придёт учитель, Владислав быстро застегнул рюкзак, снова вылез из палатки и подошел к умывальнику, который находился в левом углу аудитории. Умывальник представлял из себя шланг с краном, а в полу — водосток, чтобы здесь не случилось потопа. Парень умылся и подсел к курсантам, которые собрались кругом в центре аудитории.

— Давайте познакомимся, всё-таки нам придется жить вместе, — осмотрел всех блондин и широко улыбнулся. — Я начну первый. Меня зовут Кирилл Сафронов, — парень был тощий, маленького роста, и все, что его выделяло, это милая мордашка и яркие зеленые глаза.

— Виктор Пронин, — другой парень, что представился, был высоким и подстриженным почти под ноль.

— Маргарита, — кротко проговорила девушка, следующая по очереди, - пухленькая, с розовыми щечками и туго заплетенной каштановой косой. У некоторых в клане не было фамилий: так обычно бывало у сирот.

— Екатерина Ульман.

— Владислав Самойлов, — немного замялся Влад, последний и замыкающий круг. — Рад знакомству.

— Влад, — перевел на него взгляд Кирилл, — ты сын Стража?

— Да, — кивнул тот.

Не успел Кирилл задать Владу следующий вопрос, как раздался неприятный, заставивший многих вздрогнуть скрип. Дверь открылась: в проходе стоял Евгений Константинович. Он махнул рукой, подзывая их.

— Вставайте, — нехотя скомандовал он. — Сегодня огнестрельное и рукопашные бои. Я познакомлю вас с вашими тренерами… Быстрей выходите! За моей спиной толпа, которая ждет только вас!

Ребята подорвались на месте и выбежали из аудитории. Они спустились на второй этаж, где их ждали пять мужчин в черных плащах. От них веяло недовольством, даже какой-то скрытой опасностью и крепким перегаром. В клане мужики любят выпить, особенно по вечерам.

— Вам нужно поделиться на пять групп, — обратившись к спустившимся, Евгений Константинович подошел к мужчинам. — С сегодняшнего дня они, — он кивнул на тренеров, — ваши палачи. Кто будет ныть — будет драить сортир. Кто будет показывать свой характер — будет драить клетки с монстрами. Кто решит, что это не для него — сначала отдраит сортир, потом клетки, и только потом уйдет отсюда. На этаже пять аудиторий. Мужики, — бросил он «черным плащам», — выбирайте.

Влад узнал одного из пяти. Длинные белые волосы, пронзительные карие глаза, пугающие, и, странным образом, имеющие свойство зачаровывать, мускулистое тело, из-за которого надетые вещи казались не по размеру. Прозвище у него было «Цыган» — старый друг отца, который был в его отряде и прошел с ним через огонь, воду и медные трубы. В детстве Влад очень боялся его из-за ненормального цвета волос и называл «старым», но со временем смог привыкнуть к его обществу и даже с ним подружиться. Характер, правда, у мужчины был весьма специфический. Он мог смеяться, а через пару минут уже рвать и метать, злиться как зверь, разнося все у себя на пути. Ну, а если Цыган пил, то это была полундра, дикий буйвол на корабле. Мужчина объяснял свою перемену настроения достаточно мудрено, и Влад все равно не понял, что тот имел в виду: «Перехитри лису — познаешь хитрость, побори медведя — познаешь силу, загрызи волка — познаешь кровь, - по этим правилам живу и я, из-за этого и характер такой. Добрый, но хитрый. Всегда за всеми наблюдаю и ищу способ убить, ведь друг в наше время может оказаться и недругом. Злой, но сильный, зря кричать не буду — по морде получат без предупреждения. Смертоносен в своей работе — просто так кровь ни у кого не прольется, а если человек нарушит два первых мои правила, то третьего ему тогда не избежать. Разве что только это не монстр, потому что для них у меня другие правила». Остальных мужчин Владислав не знал: двое худых, как спички, и похожих друг на друга, как две капли воды. Двое полных, но отличных друг от друга: один блондин с сальными космами и без трех передних зубов, а второй — брюнет с чистыми волосами и, на удивление, белоснежной улыбкой.

— Влад, подойди ко мне, — махнул рукой Цыган, и парень послушно приблизился к нему. — Давно не виделись, мелкий. Как батя поживает? А то меня закинули в этот детсад на целых три месяца, хоть плачь!

— И тебе не хворать, Старый, — дружелюбно и в шутку произнес Влад. — С отцом все хорошо, он говорил, что ты здесь будешь, — Цыган прищурился, глядя на Владислава. Он хотел задать один очень важный вопрос, на который, однако, Влад сразу же ему ответил, словно предугадав еще не сказанное. — Я все знаю. Отец мне рассказал, почему ты здесь.

— Цыган! — усмехнулся беззубый и вальяжно подошёл к старому знакомому Влада. — Поцыков выбирай, а то, это, гляди,— он сплюнул на пол, — разберут всех, да ныть начнешь.

У Цыгана набухли вены на лбу, он медленно развернулся, положил свою ладонь на плечо беззубому, набрал воздуха в легкие, и пошло-поехало:

— Крыса ты беззубая, будешь мне указывать? А? Да я тебя, скотина, на куски порву и монстрам за стеной скормлю, чтобы хоть кто-то порадовался твоему существованию, — Цыган сжал его плечо. Щербатый стоял в растерянности: не ожидал он такого. Он начал бросать отчаянные взгляды на стоявших рядом номеров, чтобы они, в случае чего, помогли ему, но те уже молча посылали его на все четыре стороны. Они-то знали, кто такой Цыган, и на что он способен. — Чё глазами стреляешь, супермен? Не смотри, не помогут. Один здесь поляжешь.